ПРОЛОГ

1978

Ночь принадлежит мне. Только в это время я могу спокойно ходить без маски. Нет, не в балаклаве, под которой я скрываю свое лицо. Речь о маске, которую я надеваю в дневное время, притворяясь одним из них. Одним из этих прекрасных людей с их идеальными улыбками и звонким смехом. Они надо мной издеваются. Смеются. Но по ночам, когда на улицах тихо, наступает мой черед смеяться. Мой черед улыбаться. Это когда я забираю у них все то, чего у меня никогда не могло быть. Когда пробираюсь в их дома и влезаю в их шкуру. Я примеряю их жизни, как одолженную одежду. Только к тому времени, когда я ее им возвращаю, она уже изрядно потрепана и изодрана в клочья, а мне нужно в следующий дом, еще не разоренный моей паразитической потребностью.

Но за те несколько часов, пока я являюсь одним из них, они ощущают вкус этой боли. Теперь моя очередь почувствовать концентрированную дозу радости, которую они принимают как должное. Меня, как прорыв плотины, переполняет этот яростный порыв, это ощущение принадлежности. Но вода так же быстро успокаивается, и вот уже у моих ног журчит мелкий ручей, а на небе встает солнце. И я терпеливо жду возвращения темноты, чтобы вновь почувствовать этот порыв.

Я на охоте. Веспер в колледже. Ее брат проходит лечение, а родители в очередной поездке. Веспер. «Вечерняя молитва». В этом имени есть ирония судьбы. Если весь мир — это сцена, а ирония закручивает самые лучшие сюжеты, то она была рождена для этой роли.

Она не первая. Вовсе нет. Но в ней есть что-то такое, что очаровывает меня больше, чем в других. А их было много.

Я есть одержимость.

Каждый дом, в который я вхожу, становится объектом моей мании. Так что тот факт, что она завладела всеми моими мыслями, — несмотря на множество остальных домов, по которым я рыщу, — вызывает у меня нетерпение.

Терпение. Это самый важный инструмент в моем арсенале. Я планирую каждую охоту от начала до конца. Наблюдаю сквозь окна за их жизнью. Изучаю их распорядок дня. Вхожу в их дома, просматриваю их памятные сувениры и беру всякую подарочную мелочевку то тут, то там. Что-то, чего они не заметят или просто решат, что положили не на то место. Я могу передвинуть картину. Съесть что-нибудь. Ровно столько, чтобы где-то в своем подсознании они почувствовали мое присутствие задолго до того, как я предстану перед ними. Раньше этого было достаточно. Просто находиться в окружении этих вещей, отголосков их повседневной жизни. Раньше было достаточно взглянуть на хранящиеся у меня сувениры и вспомнить тот прилив, который я испытал, находясь внутри домов, за которыми следил издалека. Но этот порыв давным-давно угас, растворившись во впечатляющем взрыве в тот день, когда умер единственный человек, который меня понимал. Без нее одиночество становилось невыносимым, а ярость безудержной. Все это копилось во мне до тех пор, пока я не почувствовал, как оно сочится из моей кожи. Пока боль и ярость не переполнили меня настолько, что мне пришлось выместить это на ком-то другом, чтобы хоть как-то заглушить. Просто наблюдать стало недостаточно. Мне нужно было услышать их голоса. Посмотреть в их лица. Забрать их жизни. Поэтому вместо того, чтобы просто красть всякие штуки, я начал их оставлять: скотч, веревку, перчатки, смазку. Инструменты, которыми я воспользуюсь позже, когда буду готов. И если ко мне когда-нибудь пристанут полицейские, что ж, у меня они ничего не найдут.