— Но Вы сказали...

— Если ты не заткнешься, я нахер его убью, — шепчу я ей в ухо.

Гарантий безопасности больше не будет. Теперь я полностью контролирую ситуацию. Пока она рыдает, я связываю ей ноги.

— У тебя есть выбор, — низким хриплым голосом заявляю я.

Я подхожу к камину и беру кочергу.

— О, Боже! — восклицает она.

— Я со всей силы отмудохаю его вот этим. Пять раз по голове, пять раз по пузу. Или я тебя трахну.

Я издевательски помахиваю перед ее носом кочергой.

— Насколько сильно ты его любишь?

— Пожалуйста, не надо, — хнычет Конни, склонив голову в знак полной покорности.

— Выбирай, или я выберу за тебя.

— Не бей его. Я все сделаю, — сокрушенно отвечает она.

— Ну, это не твой выбор. А его.

— Пожалуйста, не надо! — умоляет девушка чуть громче, чем мне бы хотелось.

Я заклеиваю ей рот скотчем и завязываю глаза. Мне нужно сделать еще кое-что, чтобы убедиться, что все идет по плану. Оставив Конни в гостиной, я иду на кухню и беру стопку посуды.

Я быстро возвращаюсь в спальню и вижу, что Дон пытается содрать с себя скотч.

— Просто бери все, что хочешь, — повторяет он.

— У тебя есть выбор. Такой же, какой я дал Конни.

Я угрожающе держу перед собой кочергу.

— Либо ты получишь пять сильных ударов в голову, пять в живот. Либо я ее трахну. Хочешь угадать, что она выбрала?

— Ты больной ублюдок! — хмурится он. — Ты сказал, что тебе нужны только деньги.

— Она велела мне прийти сюда и проломить тебе башку. Но я, пожалуй, наложу вето. Я бы предпочел немного потрахаться.

Дон отчаянно пытается высвободиться от пут, но я тяну его за волосы и, запрокинув голову, заклеиваю ему скотчем рот и глаза.

— Встань, блядь, на четвереньки.

Он демонстративно стоит на коленях.

— На четвереньки, блядь, — повторяю я. — У нее есть шанс выжить.

Я приставляю пистолет к его виску. Не говоря больше ни слова, он подчиняется. Я ставлю ему на спину стопку тарелок. Сорвав с подушки наволочку, я натягиваю ее ему на голову. Затем закрепляю скотчем у него на шее.

— Если ты попытаешься что-нибудь сделать, я это услышу. Я убью тебя, а потом ее.

При каждом вдохе наволочка натягивается. Я понимаю, что из-за налепленного на рот скотча он может задохнуться. Я здесь не ради убийства. Угрозы — это просто одно из средств контроля. Так что я достаю из пристегнутой на лодыжке кобуры охотничий нож и делаю в ткани небольшой разрез для лучшей вентиляции. Это вся щедрость, на которую он может рассчитывать. Все готово, и пришло время этим воспользоваться.

Я возвращаюсь в гостиную. Конни стоит на коленях и отчаянно вертит головой, пытаясь понять, где я. Она понятия не имеет, что я прямо перед ней. Я прижимаю ее к полу, и она стонет, но звук заглушается скотчем. Девушка пытается что-то сказать. Наверное, умоляет. Но это бессмысленно. Я не знаю пощады.

Я стаскиваю свои спортивные штаны и хватаюсь за ее грудь, чтобы возбудиться. Обычно я тверд, как камень, но сегодня я не на высоте.

Тарелка разбивается. Сукин сын. Я бегу обратно в спальню. Дон все еще на месте, но одна тарелка соскользнула у него со спины.

— Не испытывай меня, черт возьми, — рычу я.

Я вспоминаю, что в ящике прикроватной тумбочки лежит смазка. Мне не нужно было приносить свою, так как у них ее предостаточно.

Когда я возвращаюсь в гостиную, Конни вприпрыжку бежит к входной двери. С повязкой на глазах, обнаженная и связанная. Я почти восхищаюсь ее упорством, но вместе с тем во мне нарастает гнев. Одним движением я хватаю ее за талию и поднимаю. Девушка извивается и брыкается, но через несколько секунд снова оказывается на полу.

Я сажусь на нее и, нанеся смазку, трусь головкой о ее киску. Это, блядь, не так уж сильно возбуждает.

— Блядь. Дерьмо, — шиплю я.

Конни вопит сильнее, испугавшись, что мои слова — это для нее плохой знак.

В прошлый раз это чуть не случилось. И только одно заставило мой член стать таким твердым, что я смог кончить, даже без проникновения: мысли о ней. Об этой чертовой девчонке. О той красотке, которую я увидел в продуктовом магазине. С маленьким мальчиком, на которого она смотрела с любовью. У которой была прекрасная жизнь с парнем и родителями. Я закрываю глаза и представляю ее: эти глаза цвета шампанского, гладкую кожу, упругую попку и шикарные сиськи.

Это наш дом. Наша жизнь. На ближайшие пару часов. У меня может быть все. Она будет улыбаться мне так же, как на тех фотографиях. Я буду участником шутки, а не ее мишенью.

Представив, как лицо Веспер искажается от боли и удовольствия, я чувствую, как мой член становится толстым и твердым. Я толкаюсь. И толкаюсь, удерживая на кончике языка ее имя. Я не позволю никому предупредить ее о том, что она следующая, поэтому оно не сорвется с моих губ.

Теплое сжатие, массирующее мой член, — это ее киска. И если эта фантазия настолько приятна, то не знаю, как я справлюсь, когда наступит реальность. Едва различая крики Конни, я кончаю, стирая последнего трахавшего ее мужчину. Ее больше нет, она всего лишь заменитель, пока я не доберусь до конечной цели.

Разрядившись, я выхожу из нее, и бушующий во мне неутолимый огонь, на мгновение гаснет. Я не утруждаю себя натягиванием штанов. Это еще не конец. Мне столько всего нужно сделать. Я хожу по их дому, разбрасываю вещи, пытаясь все это запомнить. Пытаясь за эти два часа как-то прожить всю их жизнь. У Конни много книг по медицине. Но ей нравится и старая классика: «Гордость и предубеждение», «Анна Каренина», «Опасные связи».

Дон коллекционирует модели автомобилей. У них нет детей, но у него хранится много фотографий, на которых, как я думаю, изображены его племянники. Я мог бы делать все это аккуратно. Мог бы вести себя тихо. Но я хочу, чтобы они слышали, как я разношу их квартиру в пух и прах. Я хочу и дальше контролировать их при помощи страха. Их ужас подпитывает меня. И пока Конни и Дон слышат, как я бешусь, они не будут делать глупостей.

Я открываю входную дверь.

— Я еще не готов, — шиплю я, прежде чем ее закрыть.

Это просто еще один отвлекающий маневр, чтобы копы потом искали кого-то, у кого имеется сообщник.

Я снова принимаюсь за Конни. Еще одно напоминание о том, что Веспер занимает все мои мысли.

— Прекратите это. Прекратите это, — ною я, роясь в их вещах по второму кругу.

Это еще один способ их отвлечь, заставив думать, что у меня бред. Я не страдаю манией величия. Я точно знаю, что делаю. Я показываю свое лицо при свете дня. Я ваш сосед. Ваш брат. Тот парень, который мастерит вам красивую веранду или чинит сломанную ручку входной двери.

Сейчас уже 04:15 или около того, и я умираю с голоду. Я открываю холодильник и нахожу остатки курицы. Я ем ее у них на заднем дворе, наслаждаясь процессом поедания их (моей) еды.

Все, что у них есть, принадлежит мне. Пока я здесь, это моя жизнь. Я наслаждаюсь трапезой на улице, а их соседи не обращают внимания на то, что происходит в нескольких шагах от них.

В это время здесь так тихо, что можно подумать, будто в этом районе вообще никто не живет. Это мой звездный час. Тьма принадлежит мне. Они сторонились меня. Они обо мне забыли. Но я никуда не уходил. Я здесь. Я — их ночной кошмар, ставший явью.

Наполнив желудок, я понимаю, что пора уходить. Мне нельзя оставаться до рассвета. Скоро проснутся те, кто рано встает. Я оставляю обглоданную курицу на столе во внутреннем дворике и возвращаюсь в дом. Надев штаны, я осматриваю дом в поисках чего-нибудь, что мне не хотелось бы тут оставлять, после чего снова выскальзываю через дверь во внутренний дворик.

— Эй! — доносится с улицы мужской голос.

Ничего страшного, такое случается. На мне маска. И перчатки. Я даже на него не оглядываюсь. Вместо этого я бегу в противоположном направлении и перепрыгиваю через забор, затем еще через один и еще. Я бегу к огромной системе каналов, которую использую как главную артерию, с помощью которой перебираюсь из одного района в другой.

Я легко теряю этого парня из виду. Оказавшись в зарослях, я перевожу дыхание, снимаю балаклаву, перчатки, черный парик и усы и понадежней запихиваю все это в карманы. Я скидываю темную толстовку и бросаю ее в кусты, оставшись в белой футболке. Зачесав назад свои светло-каштановые волосы, я возвращаюсь на улицу, где стоит моя машина. Я прохожу мимо еще одного несносного «жаворонка» с собакой. Он кивает мне, я опускаю подбородок, чтобы в предрассветных сумерках он не смог разглядеть мое лицо, и быстро машу ему рукой.

Еще пара шагов, и я уже в машине, спокойно еду прочь, к автостраде между штатами и своей свободе. Пройдет совсем немного времени, и мне снова придется утолять этот голод. Не знаю, сколько еще смогу протянуть на этих кусочках, прежде чем я устрою пиршество.

ГЛАВА 2

ВЕСПЕР

Я сижу и смотрю сериал «Санфорд и сын», ожидая свежую порцию попкорна. («Сандфорд и сын» — Американский ситкомный телесериал, который транслировался на канале NBC с 14 января 1972 года по 25 марта 1977 года – Прим. пер.). Джонни уложен спать, а мои мама и отчим несколько часов назад уехали в аэропорт. Субботним вечером в этом тихом доме я одна. Мне следовало бы чаще выходить на улицу, но приходится присматривать за Джонни, и после учебы и работы я обычно очень устаю. Мы с Картером даже планировали на завтра шикарный ужин, но когда моя мама, вернувшись с Карибского моря, решила в последний момент забронировать путевку в Египет, мне пришлось от него отказаться.