Как только доносящиеся из кухни хлопки стихают, я бегу снять с плиты кастрюлю и растопить немного масла. Когда я возвращаюсь в гостиную, прижав к себе миску с теплым попкорном, «Санфорд и сын» уже закончился, и на смену ему пришли вечерние новости. На экране — увеличенный черно-белый снимок мужского лица, почти полностью скрытого лыжной маской.

— Полиция сообщает, что мужчина напал на семейную пару в их доме на Ранчо Соль, — сообщает репортер.

Ранчо Соль — это район, расположенный менее чем в двадцати минутах езды отсюда.

Изображение уменьшается, и теперь оно нависает над плечом репортера со словами «Ночной грабитель». Я не свожу глаз с фотографии. По всему округу Сакраменто прокатилась волна краж со взломом. Это одна из причин, по которой Картер настаивает на том, чтобы оставаться со мной, когда я одна присматриваю за Джонни. Но Картер сможет прийти только вечером, гораздо позже. Я смотрю на выходящее на главную улицу панорамное окно и задаюсь вопросом, что бы сделала, если бы с другой стороны жалюзи на меня смотрело лицо в маске. Ощущение уюта от того, что я в домашней обстановке держу в руках миску со свежим попкорном, смешивается с чувством незащищенности перед неизвестностью.

Раздается звонок в дверь. Попкорн вылетает у меня из рук, и я пытаюсь его удержать, чтобы он не опрокинулся, но перед этим все же устраиваю небольшой беспорядок.

Я на цыпочках подхожу к окну, заглядываю сквозь жалюзи и с удивлением вижу, что Картер пришел раньше, чем я ожидала. Я облегченно вздыхаю, ставлю миску на кофейный столик и с широкой улыбкой открываю дверь.

— Ты рано!

— Решил сделать тебе сюрприз.

Он легонько чмокает меня в губы, что перерастает в нечто большее, но потом останавливается и заглядывает мне через плечо.

— Не волнуйся, он в постели, — лукаво шепчу я.

— Значит ли это, что мы можем идти прямиком в кровать? — спрашивает Картер, ввалившись в дом со мной на руках так, что дверь за ним закрывается.

— Полагаю, да, — поддразниваю я.

Картер запирает за собой дверь, все еще прижимаясь губами к моим губам, и приподнимает меня, схватив за ягодицы.

— Это так приятно, — бормочет он мне в губы, относя меня в спальню.

Я отстраняюсь и прижимаю палец к его губам. Если Джонни проснется, затащить его обратно в постель будет непросто.

— Как будто у нас уже есть дети, — шепчет он, на девять десятых в шутку, на одну десятую с раздражением.

Картер ставит меня на ноги и снимает с себя рубашку. Он — настоящая находка: добрый, верный, студент-медик. Высокий блондин с честными карими глазами и линией подбородка, о которой мечтают все модели. Мы вместе уже более трех лет. Он был моим первым серьезным парнем. Первым с точки зрения всего, если честно.

Я сбрасываю на пол майку и остаюсь обнаженной, если не считать трусиков. Картер целует меня и садится на кровать, притягивая к себе за кончики пальцев.

В комнате темно, но проникающего из гостиной света достаточно, чтобы я могла его разглядеть. Взъерошенные светлые волосы и теплые глаза Картера блестят, отражая свет. Его длинные, стройные руки и ноги мерцают в темноте. Он — все, чего я должна желать. Он — все, чего я хочу. Но несмотря на все мои старания, внутри меня ничего не меняется. Всегда одно и то же. И какое-то время этого было достаточно, но я поймала себя на том, что хочу большего. Размышляя о том, каково было бы быть с кем-то другим. С кем-то, кто не был бы таким благонадежным.

Картер — это горячее какао с маршмеллоу. Иногда мне хочется, чтобы он был глотком абсента.

Но я люблю его. И в нем есть все, о чем я только могла мечтать. Это просто временная слабость. Итак, я действую по уже заведенному порядку, сбрасываю трусики на пол и сажусь на него.

— Мммм, Веспер, — стонет он, когда я трусь об него.

Я не влажная, поэтому не могу скользнуть на его член. Я продолжаю целовать Картера, изображая страсть, в надежде, что все изменится. Что его поцелуй зажжет меня, как пламя бензин, но ничего не вспыхивает. Я чувствую себя в безопасности. Чувствую себя защищенной в его объятиях. Но сегодня я не чувствую возбуждения.

Я целую Картера в шею, закрываю глаза и представляю незнакомца из библиотеки. Представляю, как он заходит в ресторан, где я работаю несколько вечеров в неделю. Там пусто, поэтому почти весь свет выключен. Я едва могу разглядеть его, но эти глаза говорят мне все, что нужно знать. Я сообщаю ему, что уже заканчиваю. Он отвечает, что просто хочет кусочек пирога. Я уступаю. Захожу за прилавок и отворачиваюсь от него, чтобы открыть коробку с пирогами. И тут чувствую его дыхание на своей шее. Я вздрагиваю, но не кричу.

— Не оборачивайся, — хрипит он и, протянув правую руку к моему бедру, скользит ею вверх и задирает мне юбку. Мужчина сдвигает мои трусики в сторону, а другой рукой хватает меня за шею.

— Только пикни, — шепчет он, сжав пальцами мои дыхательные пути.

Незнакомец грубо стягивает с меня нижнее белье, так что оно остается на середине бедер, а затем входит в меня. Я мокрая. Очень мокрая. И я позволяю ему войти в меня. Темный. Грязный. Запретный. Секрет, который я сохраню от своей семьи. Я буду убеждать себя, что меня заставляет молчать страх. Но это потому, что я не сопротивлялась. Я позволила ему мной овладеть. Он почуял эту потребность, как вынюхивающий добычу зверь, и набросился.

Когда незнакомец что-то бормочет мне в ухо, я сжимаюсь на его члене. Я чувствую, как в животе нарастает давление, и у меня перехватывает дыхание.

Я открываю глаза.

— Картер! — вскрикиваю я.

Так я убеждаю себя, что это нормально. Внутри меня по-прежнему Картер. Моя кожа соприкасается с его кожей. Я смотрю в его карие глаза. Это его имя я выкрикиваю, когда наконец кончаю. Ему не нужно знать, что только что я позволила незнакомцу трахнуть меня, используя тело Картера в качестве посредника.

— О, детка, — произносит он, толкаясь в меня.

Когда мой оргазм ослабевает, я вижу, как на его лице появляется выражение удовольствия. Если бы я не открыла глаза, если бы представила себе незнакомца, у меня сорвало бы крышу. Перехватило бы дыхание. Но я не могу так поступить с Картером. Поэтому я присоединяюсь к нему, и вместо того, чтобы взорваться, как бомба, мой оргазм угасает, как хлопушка.

Тем не менее, мы кончаем вместе. Я на секунду прижимаюсь к Картеру, после чего откидываюсь на кровать, чувствуя себя неудовлетворенной. Ощущаю напряжение между ног, которое требует более сильной разрядки. Картер ложится рядом со мной, подпирает голову рукой, улыбается, обнимает меня.

Я чувствую себя виноватой каждый раз, когда делаю это. Каждый раз, когда мысленно удаляюсь к другому. Я бы не чувствовала себя так паршиво, если бы это было проявлением сексуального аппетита, чем-то дополнительным к моей страсти к Картеру. Но в данный момент мне это необходимо. Необходимо, чтобы стать влажной. Чтобы кончить. Чтобы вообще включиться в процесс.

Сходив в ванную и одевшись, я возвращаюсь в спальню. Мы не можем позволить себе роскошь разгуливать по дому обнаженными. Я так часто присматриваю за Джонни, будто у нас уже есть ребенок. И я люблю Картера за то, что он так терпеливо к этому относится. Такой красивый, умный, добрый парень, как он, должен на полную катушку наслаждаться выходными. Кино, вечеринки, бары. Но большую часть времени он проводит со мной, связанный обязательствами, на которые не подписывался. Я говорю Картеру, что ему не обязательно оставаться здесь со мной, и он может поехать к своим приятелям. Он учится в медицинском вузе, и ему тоже нужен отдых. Но в итоге мой парень всегда оказывается здесь.

Картер наклоняется и включает тусклую настольную лампу.

— Значит, ее не будет еще две недели? — усмехается он.

Картер реально терпеливый, но он не святой. Мы оба ужасно заняты, и я знаю, что его раздражает, что то немногое время, которое мы проводим вместе, часто уходит на присмотр за ребенком-инвалидом.

— Да. У Пита так много свободного времени, что они не могут перестать ездить отдыхать. Мама все время говорит, что отвезет куда-нибудь Джонни, например, в Диснейленд, но когда они в последний раз его куда-нибудь возили?

— Я просто не понимаю, почему ты терпишь ее закидоны. Он — не твоя забота.

Я резко сажусь.

— Он мой брат.

— Ты же знаешь, я не это имел в виду, — извиняющимся тоном возражает Картер. — Я тоже его люблю. Но твоя мама этим пользуется. Она знает, что в твоей натуре заботиться о других, особенно о нем. И просто сваливает его на тебя. Ты молода. Тебе следовало бы расслабиться.

— Я ругала ее миллион раз. Но они платят за мое обучение, и я продолжаю жить здесь бесплатно, а мама постоянно мне об этом напоминает. Как будто я зарабатываю себе на жизнь, работая его няней. И ты прав, я не отдам его на попечение незнакомого человека, по крайней мере, не на время ее отъезда.

Я подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками.

— У нее преимущество. И мне неприятно даже говорить об этом, потому что от этого мне кажется, будто я считаю Джонни обузой. Мне нравится за ним присматривать. Он очень хороший мальчик. И сейчас я жалуюсь на свою жизнь, в то время как это ему крупно не повезло.