— Я серьёзно, Абрамов, не порть девочку!

— Такую не испортишь! — скалится Андрюха, — Что, Томас, не по зубам толстушка?

— Только свистнуть, поверь!

— Да-а-а-а, а мне показалось, это ей только свистнуть. Галька, я свободен если что.

— А я занята! — прижимаясь ко мне еще сильнее, отвечает подруга.

— Это пока его малолетка пальчиком не поманила!

— Бл! Андрюх, ты достал. На хрен она мне не упала, малолетка твоя!

— Как раз на хрен она тебе и не перепадёт, не даст просто.

— Кто? Эта букашка? Мне? Ее счастье, что малолетка, уже бы поимел!

— А ничего, что я здесь? — возмущённо пищит Галька. Вообще у нас с ней свободная любовь. Границы друг друга мы не нарушаем.

— Забьемся, Абрам? — подначивает меня Солдатов, — Давай?

— А че? Забьемся! — протягиваю ему руку.

— Мужики, вы чего! — хлопает Серега глазами, — Нормальная же девчонка! Прикольная!

— Брусыч, разбей! — игнорируя его возмущения, требую я.

— Да пошёл ты! — психует Сереня, — Я в ваши игры не играю.

— Зато играю я! — скалится Галька, — На что спорите?

— Твоя Ява, Андрюх! — бью по больному, зная, как Солдатов трясётся над своим мотоциклом.

— Сдаешь областные осенью! — проходится по моему самолюбию Андрюха в ответ, я еще ни разу ему не проиграл, и в этот раз не проиграю, пусть не мечтает.

— Решено, разбиваю, — пищит азартно Галька.

— Уроды, — выплевывает Сереня и съёбывается.

Забиваемся на то, что жду совершеннолетия и действую.

Разговор быстро сменяется с темы на тему, так, ни о чём и обо всем, но я почему-то мыслями весь в споре. Дурацкий спор, понимаю. Не надо ввязываться было. Девчонка и правда прикольная, жалко ее. Но что сделано, то сделано.

В том, что я разведу эту язву не вопрос, она и нецелованная еще, поди. Поиграю в пылко-влюбленного рыцаря-поплывет, и лепить из неё будет можно все, что мне вздумается. Но чего мне это будет стоить? Хотя новенькая белая Андрюхина Ява, достойна таких жертв. Да и языкастую проучить не помешает, чтобы знала, с кем связывается.

Ловлю себя на том, что улыбаюсь, когда о ней думаю. Да ладно! Не-е-ет! Растираю лицо руками и мотнув головой, пытаюсь сосредоточиться на чем-то другом. С ней только дело и все! Любовь- морковь это не моё, молодой ещё, да и не с такой, как эта букашка. Не в моем она вкусе. Мелкая, с острым, как бритва языком, непонятной фигурой. Хотя задница у нее зачетная. Руки так и чесались шлепнуть. Но вовремя понял, что без труда схлопочу по роже, а это… Перед пацанами стыдно. Может быть потом.

Расходимся, домой не иду, у Гальки тоже не остаюсь, не хочу с ней сегодня. Иду к Брусычу, не хорошо сегодня получилось. Он сидит под окном, курит.

— Ждал? — не без подъёба спрашиваю.

— Сердцем чувствовал! — скалится в ответ.

Сажусь рядом, достаю сигарету, друг молча тянет мне зажигалку. Курим, не разговариваем. Ему затея со спором не по душе, вижу, чувствую, как бесится внутри, но молчит.

— Не понимаю тебя, — ворчит Сереня, — Девчонка хорошая, не шмара какая-то, ну пнула разок по самолюбию твоему и че теперь?

— Будет знать, кого пинает. Ты вообще друг мне или как?

— Куда я денусь с подводной лодки!

— Во-о-от! Значит на моей стороне быть должен!

— А я на твоей. Андрюха же специально, ему по чесноку на соревнованиях тебя ни как не обойти, он и придумал спор этот. Ты выиграешь, не сомневаюсь, но, Томас, не обижайся потом, потому что морду я тебе набью! И сам себя не простишь!

— Будем из-за бабы воевать?

— Из-за бабы не будем, а девчонка хорошая, — тушит сигарету и сваливает, а я еще долго, пока не начинаю мёрзнуть, сижу у него по окном, обидчивый какой. Девку левую пожалел, скольких мы с ним на спор развели, каждую пятую в универе? Может каждую третью? Счет вели сначала, а потом бросили, имен, лиц тоже не запоминали. Чем она лучше? Почему на нее спорить нельзя?

Глава 5

Глава 5

Новогодние выходные подходят к концу. Завтра возвращаюсь в город, сессию никто не отменял.

Мы в ударе сегодня, дурачимся, то хоровод вокруг елки замутим, то отплясывать возьмёмся до пересохшего горла. Устраивать клоунаду нам не в первой. Спиртное употребляем редко и в небольших дозах, а на трезвую голову в клубе не особо весело, вот и развлекаемся, как умеем.

В одном из таких хороводов в мою руку попадает теплая, мягкая ладошка, попадает и словно ошпарившись о меня, исчезает, оборачиваюсь, скалюсь своей самой широченной улыбкой и возвращаю потерю обратно, сжимая не больно, но достаточно убедительно, чтобы понять- дергаться бессмысленно.

Букашка и не дёргается, краснеет, не поднимает на меня свои глазки, а я не отпускаю, даже когда меняется музыка. Медляк.

Тяну её к себе, вжимаю спиной в свою грудь и тихо покачиваю нас обоих.

— Ты хоть танцевать умеешь? — шепчу ей на ушко, получая удовольствие, чувствуя, как ее колбасит.

Молчит и дышит тяжело, но отлипнуть от меня не пытается. Тихонько разворачиваю к себе лицом, перекладываю руки ей на талию.

— Ладошки мне на плечи закинь, — она подчиняется, тянется вверх, — Пипец, букашка, в тебе хоть полтора метра есть или меньше?

— Метр пятьдесят семь, — бормочет в ответ.

— Ну ты и клоп! У меня спина ломит в согнутом положении.

— А я не прошу со мной танцевать! — возмущается в ответ и пробует выбраться.

— Да тихо, ты, не буянь, — впечатываю ее в себя, что есть силы. — Букашка, мы двигаться должны синхронно, как единое целое, тогда все будет, а то ты меня без ног оставишь.

— Я не специально.

— У тебя хороший голос, — мямлит в ответ.

— Тебе нравится?

— Красиво.

Дальше мы танцуем молча, совсем медленно. Не знаю, что в ее маленькой головке, в моей же тьма противоречий.

Наверное она и правда не из тех, на кого спорят, слишком наивная, тяжело ей будет, когда я выиграю.

С другой стороны, что она много теряет? Поплачет немного, да и позабудет, у нее все только начинается. А для меня соревнования осенние, как путевка в жизнь, новые возможности откроются, но только при условии выигрыша. Солдатов не дурак, знал на что спорил.

Вываливаемся с мужиками на улицу, кто покурить, кто просто пар выпустить.

— Я смотрю ты в наступление пошёл? — подкалывает Андрюха.

— Пока обстановку разведываю.

Мы всегда с ним соперничаем, с горшков в саду, и он всегда второй.

— Когда час икс?

— Я же сказал, пока несовершеннолетняя, трогать не буду.

— Двадцать пятого мая, — присоединяется к нам Галька со своей свитой. — Прямо в день последнего звонка.

— О, как! — кряхтит Андрюха, — Тут тебе и расставание со школой и прощание с детством.

— У меня диплом, — напоминаю, — В городе буду.

— Выпускной тогда. А че? Встретит первый в жизни взрослый рассвет? Или ты соскочить решил, Абрам? Так я не против.

Девки ржут, парни скалятся, только Брусыч держится в стороне, серьёзный и злой. Наши с ним отношения на грани мордобоя. Вроде друзья, а вроде уже и нет. Осторожничаем оба. Никогда не думал, что лучший друг меня на девку променяет. Я б не променял.

Не стоят бабы дружбы. Галька с подругами живое подтверждение, как и девяносто процентов вообще всех женщин вокруг. Нет верных, нет честных и любящих нет, выдумки все.

Вот и букашка через год другой станет. Вся наивность, скромность ее уйдут в прошлое. Зачем жалеть тогда? Надо брать и не раскаиваться.

— На выпускном, так на выпускном, — пожимаю плечами. Сереня, выплюнув сигарету и покачав головой неверяще, уходит в клуб.

Иду за ним, приземляюсь на кресло рядом.

— Зря ты все это, зря! — бормочет друг.

— Ну ты хоть масла не подливай в огонь! — рычу в ответ.

Настроение портится, я вообще все эти дни дёрганный, надоело все. В город бы уехать и Букашку из головы выкинуть. Здесь на получается. Все время перед глазами, Сереня смеётся, говорит, что это совесть меня мучает.

Галька трётся все время рядом, нет у меня на нее настроения, не хочу. Не интересно стало.

К Насте сегодня больше не подхожу, хотя чувствую, что ждёт. Все, заглотила наживку. Прохожу мимо нее и ее подруг во время медляков, специально, вижу, как подбирается, как волноваться начинает, а я мимо.

Сваливаем с Галькой раньше, уломала меня все- таки. Всю дорогу до ее дома молчим, даже за руки не держимся.

Целоваться начинаем еще на тропе, не доходя до крыльца. Ну как целоваться, Галька облизывает меня, я не сопротивляюсь, но и участия не принимаю особого.

— Я скучала, Артём, — шепчет запуская руку мне под куртку.

— Черт! — шиплю, резко от себя ее отталкивая, — Галь, не сегодня!

— В смысле? — распахивает ошарашенно глаза. А я и сам в ахере, только сейчас понял, вот в тот момент, когда руку ее на своем животе почувствовал. Стоит, да, но не на неё!

— Ты на малолетку случаем не запал? — подозрительно щурится Галька.

— Ты пила что ли? — ржу в ответ.

— А в чем тогда дело? Бабка спит, можно не шифроваться.

— А я может экстрима хочу, — скалюсь, — Может мне не нравится в теплой кроватке? Может по углам шариться интереснее?

Правда, чего это это я? Все работает, как нужно, и какая разница, что встал от мысли о другой, главное- результат, а он обоим в удовольствие.

Трёмся на крыльце в углу, не обращая внимания на прохожих, молодёжь по домам расходится. Мы особо никогда не прятались и сейчас не стесняемся, здесь все привыкли уже. Внимания никто не обращает. Ну почти…