– Но если не обрывать? Если сделать зависимость нечто большим? Если показать, что ты всегда будешь рядом, и неважно какие обстоятельства разлучат? Если этот наркотик обратить в самое лучшее, что можно создать в этом мире? Если дать ему оболочку? Тогда и страха не будет. Будет только сила, чтобы бороться вместе, чтобы идти и не терпеть каждый вдох. Научиться снова жить. Иначе, чем прежде. Если другой человек будет рядом, чтобы подхватить, когда будешь падать, или упасть вместе. Если он сделает всё, чтобы уберечь от этой боли, и тоже начнёт учиться, как это двигаться в темноте без света. Если найти тайный умысел переплетения судеб и принять его, это избавит от боли. Не даст ей появиться внутри, и не будет у неё силы, чтобы изводить до сумасшествия…

– Прекрати, – шепчет Шай и вырывает свою руку.

– Если не бежать? Если остановиться, бабочка? Если довериться, хотя бы на время дать испытательный срок, чтобы уверить себя, всё может быть намного проще?

– Хватит, Рейден, – сглатывает и подскакивает с дивана.

– Если принять правду, что уже давно сердце начало стучать, то будет легче, – встаю за ней и подхожу.

– У меня нет сердца. Оно потухло, – упирается ладонями в стену, и я накрываю их, как и мою бабочку, чтобы опьянеть, умереть в ней и задохнуться.

– Есть, у тебя оно есть, потому что я слышал. Ты не даёшь ему власти, оттого что боишься не успеть проконтролировать то, куда тебя поведёт, – шепчу ей на ухо и трусь носом о волосы. Остро. Она проникает в меня ледяным сгустком и задерживается в груди.

– Так отпусти и останься. Останься в этой чёртовой больнице со мной той, кто ты есть на самом деле. Только на время, которое покажет настоящее, за маской этого льда. Ты обложила себя им, но мне не страшно. Мне нравится это. Нравится мёрзнуть и одновременно гореть. Останься, – мои губы касаются её волос, и я умоляю. Сейчас мне настолько плохо, что хочется сжать её в своих руках и вот так закрыть глаза. А там будь что будет. Неважно. Остальной мир совершенно не нужен, когда с тобой находится единственный человек, женщина, которая испытывает те же муки, что и ты. Пусть обманывает. Не признаётся. Но сейчас я это чувствую.

Шай резко поворачивается, отчего её руки выскальзывают из-под моих, заставляя ощутить прохладу стены.

– Бабочки непостоянны, Рейден, а мотыльки быстро умирают, и память о них не сохраняется.

– Тогда я буду воспринимать их, как символ бессмертия и вечной красоты, – ладони очерчивают контур тела девушки, прижатой к стене. Зрачки расширяются, и вижу там себя, сгорающего от близости.