— Роберт Тимурович, поймите, — Титов старался говорить спокойно, хотя в его голосе тоже чувствовалось напряжение. — Это единственный шанс надолго его закрыть. Иначе Кривошеев может вывернуться, а потом найдет себе новую жертву, которой никто не поможет. Ксения Юрьевна, вы же это понимаете?

Я глубоко вздохнула. Перед глазами всплыли слова Сергея из переписки: «он даст ей таблеточек… документы подпишем». Я вспомнила сальный взгляд Кривошеева и то, как он облизывал губы при мысли об осмотре.

— Роберт, — тихо, но уверенно ответила я и подошла к нему. — Они правы… Ты же знаешь… Я боюсь так рисковать, но это не снимает с меня ответственности. Если Кривошеев сможет избежать наказания из-за моего страха, то я себе этого не прощу. Если у меня есть возможность упечь это чудовище в тюрьму, то я должна это сделать. Ради себя и ради других женщин, которые стали его жертвами.

Роберт смотрел на меня и я видела, что он был недоволен моей позицией.

Повернувшись к следователю, я кивнула.

— Хорошо, Влад Ильич, сделаем как вы говорите.

Роберт положил тяжелые руки мне на плечи. Я чувствовала, как его пальцы едва заметно подрагивают от сдерживаемого гнева.

— Ксения… Это излишний риск, но я понимаю твое рвение, — его голос стал низким, он вздохнул. — Но мы не будешь ждать действие препарата. Это не обсуждается!

Он сильнее сжал мои плечи.

— Как только игла войдет в кожу, вы заходите, иначе зайду я. — холодно и грубо отчеканил он следователю.

— У нас будет не более трех секунд на вход, — заверил Волынов.

Марат подошел ко мне и начал аккуратно закреплять под воротником блузки крошечный микрофон, а в пуговицу пиджака вмонтировал объектив микрокамеры. Под тонкой тканью я чувствовала холод металла, который будет таким же свидетелем как и я.

Следователь склонился к планшету, проверяя связь.

— Картинка идет, я буду слушать звук через наушник. Ксения, как только он введет препарат мы заходим.

Я кивнула. Внутри всё заледенело. Я понимала, что сильно рискую, но я была не жертвой, а наживкой, благодаря которой захлопнется стальной капкан правосудия.

Мы выехали из офиса Горского на его внедорожнике. Роберт настоял на том, чтобы везти меня лично. Всю дорогу он молчал, и эта тишина была наэлектризована до предела. Я чувствовала, как он внутренне протестует против моего участия в этом. Его рука лежала на переключателе скоростей совсем рядом с моей, я видела, как побелели его костяшки.

— Ксения, — негромко произнес он, когда мы свернули в переулок, где располагалась клиника «БиоМед». — Помни: ты в любой момент можешь сказать «нет». Просто подай знак, и я разнесу это здание по кирпичу.

Я посмотрела на него и слабо улыбнулась, стараясь скрыть дрожь в пальцах.

— Я знаю, Роберт. Но я доведу это до конца.

Горский затормозил прямо у главного входа. Следом за нами остановился неприметный седан, из которого вышел следователь Волынов и молодая женщина в строгом деловом костюме. Видимо его коллега. Они не спеша направились к дверям, изображая семейную пару, заинтересованную услугами центра.

— Всё, — Роберт перехватил мой взгляд. — Они заходят следом. Будут в коридоре, прямо у двери кабинета. Планшет у них, они видят каждый твой шаг.

Я кивнула и вышла из машины, глубоко вдохнув морозный воздух. Он остался за рулем, но я видела в зеркало его тяжелый, немигающий взгляд. Горский был моей страховкой.

Внутри «БиоМеда» царила привычная стерильная тишина. Я прошла мимо ресепшена и краем глаза заметила Волынова с напарницей. Они стояли у информационного стенда, увлеченно обсуждая медицинские программы центра. В руках у женщины был раскрытый планшет, по которому они якобы изучали прайс-лист, но я знала, что на экране сейчас транслируется картинка с моей пуговицы. Их присутствие придавало мне сил.

Я остановилась перед дверью с табличкой «Кривошеев А. Б.». Сердце бухало где-то в горле. Коснувшись воротника, где был спрятан микрофон, я тихо выдохнула:

— Я захожу.

Толкнув дверь, я оказалась в кабинете. Кривошеев поднялся из-за стола, и на его лице расплылась та самая плотоядная, масляная улыбка, от которой меня снова замутило.

— А, Ксения Юрьевна! — пропел он, жестом приглашая меня войти. — Проходите, голубушка. Как наше самочувствие? Надеюсь, вы добросовестно принимали те препараты, что я вам выписал? Чувствуете приятную расслабленность?

Он медленно пошел мне навстречу, сокращая дистанцию, а за его спиной на столике, накрытом стерильной салфеткой, я увидела то, ради чего мы все здесь сегодня собрались. Там лежал «нужный» препарат в шприце и стояла подготовленная система.

— Да, Аркадий Борисович, — я заставила свой голос звучать чуть более вяло и заторможенно, имитируя действие «витаминов». — Мне кажется, я стала… спокойнее. Сергей просил меня не затягивать с основным курсом. Вы сказали, сегодня мы начнем процедуры?

Кривошеев подошел вплотную, обдавая меня запахом дорогого одеколона вперемешку с потом.

— Именно так. Присаживайтесь на кушетку, Ксения Юрьевна. Оголите руку. Будет не больно… совсем скоро ваша жизнь наполнится совершенно иным смыслом. — он двусмысленно улыбнулся. — Сперва сделаем капельницу, а после нее приступим к осмотру.

Меня передернуло от отвращения, но я послушно села на край кушетки, чувствуя, как холод металла камеры в пуговице обжигает грудь.

Надо сосредоточиться. Стараясь удержать на лице маску покорности и легкой заторможенности, мне надо было вытянуть из него описание процедуры для записи.

— Аркадий Борисович, — я запнулась, изображая легкую тревогу и смущенно улыбнулась, — прежде чем мы начнем… Вы не могли бы еще раз объяснить, как именно это работает? Я немного волнуюсь из-за первой процедуры.

Кривошеев снисходительно хмыкнул, присаживаясь на край своего стола и самодовольно поправляя манжеты. Он явно наслаждался своей ролью всезнающего гуру.

— Ну что вы, Ксения Юрьевна, не стоит бояться прогресса, — начал он своим вкрадчивым, усыпляющим голосом. — Мы планируем провести цикл из нескольких инфузий. Это уникальный нейромодулирующий протокол. Препарат работает на уровне синаптических связей, мягко купируя гиперреактивность амигдалы и стимулируя синтез специфических эндорфинов через гипоталамо-гипофизарную ось.

Он сделал паузу, явно любуясь тем, как звучат эти термины.

— Проще говоря, мы проводим тонкую биохимическую настройку вашего состояния. Мы выровняем гормональный фон, уберем когнитивный диссонанс и подготовим вашу репродуктивную систему через стимуляцию нейромедиаторов. Все ваши внутренние протесты — это лишь химический сбой, который мы сегодня начнем исправлять.

— Звучит очень сложно, — я выдавила слабую, виноватую улыбку. — Но если вы считаете, что это необходимо…

— Это абсолютно необходимо для вашего блага, поверьте моему опыту, — он поднялся и подошел к металлической стойке, на которой висел пластиковый пакет с физраствором.

Я наблюдала, как его холеные пальцы вскрывают ампулу и шприцем вводят её содержимое в пакет для инфузий. Прозрачная жидкость смешалась с раствором, превращая его в мой приговор. Кривошеев ловко подсоединил систему трубок, выпустил воздух, и на конце иглы-бабочки повисла тяжелая капля.

— Ну а теперь, голубушка, довольно разговоров. Устраивайтесь поудобнее. Нам нужно подготовить вену.

Я медленно легла на кушетку. Каждая секунда теперь тянулась как вечность. Кривошеев подошел ко мне, придвигая капельницу, и его пальцы в латексной перчатке начали стягивать мой локоть жгутом.

— С кушетки не вставать, процедура займет около часа, — он гаденько улыбнулся, обрабатывая спиртом сгиб моей руки. — Расслабьтесь, Ксения Юрьевна. Сделайте глубокий вдох…

Я замерла, глядя на приближающееся остриё иглы, и почувствовала, как холодный пот прошиб спину.

Взгляд врача стал сосредоточенным только на вене. Он коснулся пальцами моей кожи, выбирая место для прокола, и в этот момент я ощутила ледяную волну чистого, животного ужаса.

Острие иглы-бабочки коснулось кожи. Легкий укол, и я почувствовала, как металл входит в вену. Кривошеев ловко зафиксировал иглу пластырем и потянулся к колесику регулятора на трубке.

— Вот и всё, маленькая мышка, — прошептал он, и в его голосе прорезалось торжество. — Сейчас станет очень… спокойно.

Я увидела, как первые капли прозрачного яда упали в камеру системы, направляясь к моей крови.

— Я… Мне… — выдавила я пересохшими губами.

В ту же секунду дверь распахнулась с оглушительным грохотом.

— Кривошеев Аркадий Борисович, отойдите от пациентки! — Голос Волынова прозвучал как удар хлыста.

Следователь в два шага пересек кабинет, на ходу выхватывая из кармана удостоверение.

— Следователь Волынов, — он на мгновение раскрыл перед лицом ошарашенного врача «корочку». — Вы задержаны по подозрению в причинения тяжкого вреда здоровью.

Женщина-оперативник, зашедшая следом, действовала молниеносно и очень аккуратно. Пока Кривошеев стоял, застыв от шока, она склонилась надо мной и точным движением перекрыла подачу раствора, а затем вытащила иглу из вены.

— Всё хорошо, Ксения Юрьевна, я рядом, — тихо сказала она, прижимая к моей руке стерильный тампон.

— Что это значит⁈ Это уважаемый медицинский центр! — наконец взвизгнул Кривошеев, когда на его запястьях защелкнулись наручники. — Я врач с мировым именем! Вы не имеете права!