Он спит в кресле. Ноутбук открыт и уже выключился. Блокнот для записи идей и «прорисовки» персонажей лежит на животе, ручка у ног валяется.

Я точно помню его рядом ночью. Значит, он приходил просто полежать рядом, а потом снова исчезал.

Я подхожу ближе и, собрав весь его писательский инвентарь, смотрю на мужа, лежащего с запрокинутой головой, отчего его шея будет болеть весь день, а я сделаю не один массаж.

Он такой красивый. С щетиной, покрывающей его красивые, чуть впалые щеки.

Я давно уже признала тот самый, неоспоримый факт — у меня не было ни единого шанса устоять против его настоящего шарма и красоты.

Не только физической. Я вообще думала, что мне нравятся парни — блондины. Первый мальчик, в которого я была влюблена, был белее первого снега.

А потом, появился он… И в свои двадцать я не видела никого мужественней и ярче, чем он. Именно так. Он был ярким, иным с этими почти черными глазами, самого темного и горького кофе. Он был совершенством. Но тогда это было все, что я видела.

Затем я поняла, как ошиблась в своих суждениях. Потому что стоило мне узнать мужчину ближе, я раскрыла все его стороны. И тогда, оказалась в плену. Самом коварном и нужном мне.

Я не думала, что вообще способна на такие чувства. Даже сейчас, спустя семь лет я познаю их глубину. Я двигаюсь дальше, раскрывая свою любовь к мужу.

Моя улыбка становится шире, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать Андрея, прежде чем разбудить, но он резко открывает глаза и хватает меня за талию, опуская на свои колени боком.

— Попалась? — смеется и я визжу что есть мочи.

— Боже… — бью его по плечу, утыкаясь в шею носом, обнимая. — Напугал, сумасшедший.

— Признайся, ты наблюдала за тем, как я сплю, чтобы наброситься с поцелуями или задушить?

— Сейчас я уже сомневаюсь в том, что это было ради поцелуев.

— Я так и знал, — чувствую, как дрожит его грудная клетка, и расслабляюсь, почти полностью распластавшись на муже.

Приоткрываю глаза и смотрю в окно, которое пропускает солнечный свет этого прекрасного майского утра.

— Давай сегодня позавтракаем где-нибудь вне дома? — спрашивает Андрей, поглаживая мою спину.

— Согласна, — лениво отвечаю и снова приподнимаюсь по его телу вверх, цепляя губами шею. — Во сколько ты упал на стол лицом? — трусь носом по его щеке и морщусь от того, как она колется.

— Без понятия, — его тело напрягается, но я вынуждена спрашивать это, чтобы показать ему, как сильно я поддерживаю его, но забочусь. Он мужчина, но он ребенок. — Исписал половину блокнота, но все это не то.

Я упираюсь подбородком в его грудь и рассматриваю его открытую обзору шею и яремную впадинку, прежде чем задать свой вопрос.

— Ты позволишь мне прочесть твои тексты?

— Нет. Ты ведь знаешь… — тут же отнекивается, но прекрасно понимает, что лучше сделать, как я говорю.

— Знаю, — обхватываю его лицо ладонями и смотрю прямо в черные глаза, самые любимые омуты моей души. — Но я не только твоя фанатка. Я твоя жена, я твой друг и твой напарник. Твой зритель и слушатель, а еще твой строгий судья.

Он улыбается и оставляет на кончике носа маленький поцелуй.

— Там все настолько сыро, что даже люди, обожающие стейк с кровью, швырнули бы мне его в лицо.

Аналогия приводит меня в восторг.

— А я не говорила тебе, что я немного каннибализмом увлекаюсь?

— Значит, вот та самая причина, по которой ты на меня пялилась, — тут же реагирует и принимается щекотать, подхватывая на руки и уходя со мной в спальню.

Наш «завтрак вне дома» превратился в итоге в обед вне дома, что тоже неплохо.

Кафе постепенно выносят столики на улицу, и я просто обожаю эти посиделки. Делаю быстрое фото с Андреем, который задумчиво что-то читает в телефоне и отправляю в статус в соцсетях с подписью «Завтракобед».

После вкусной трапезы мы гуляем еще час. Случайно натыкаемся на парк аттракционов и посещаем комнату смеха и страха. Если в комнате смеха, было прикольно и даже смешно, то юмора было все же больше именно во второй.

Не знаю почему. Хотя я надеялась на что-то более интересное.

Но после ярких перепадов света и громких звуков у меня снова начинает болеть голова и мы возвращаемся домой, где я отчаливаю лечиться, а муж писать.

Через неделю, симптомы остаются такими же частыми, и я решаюсь позвонить маме. Она хоть и приемная, но самая родная и любимая, как и папа.

Однако она тут же приезжает к нам и тащит к врачу.

— Только ни слова Андрею.

— Как это? Вы поссорились?

На самом деле мы ссорились. Повод один и тот, но я уже научилась за время простоя мужа в творческом плане не обращать на некоторые моменты внимание, поэтому молчу об этом. Но спешу успокоить, пока она смотрит на меня строгим взглядом.

— Я тебе-то не хотела сразу звонить, чтобы не волновать почем зря. Мужа то зачем мне беспокоить? Может у меня ранний климакс?

— Какой еще климакс в двадцать семь лет?

— Ну, может я женщина каких больше нет?

— С этим выводом согласна, но ту ерунду, что ты сказала, забудь. Врач все прояснит.

— Впервые обращаюсь к врачу с болью в голове, — бормочу под нос.

— У всех голова болит периодически. Но не неделю подряд.

И я радуюсь тому, что опустила тошноту, которая бывает в основном по утрам.

Вот только я не беременна, так как мы предохраняемся и детей не планировали еще года три, четыре. Но если это окажется ребенок, то я буду все же рада, чем если у меня обнаружат какую-то болезнь.

Тьфу-тьфу.

Глава 3

Глава 3

Когда мне вручили баночку для анализов и тест я даже посмеялась.

— Видишь? — показываю маме, уходя из кабинета в процедурную. — Всегда начинается с теста на беременность. Почему в таком случае говорят, что беременность не болезнь?

— Иди уже юмористка, — мама улыбнулась и взяла мою сумочку.

Конечно, анализов потом было еще очень много. И нет, мой тест гордо красовался с единственной малиновой линией. Почему-то даже стало грустно. Но все по плану.

Не то чтобы я не была готова прямо сейчас, просто… я не чувствую, что пришло мое время стать мамой.

Может, это у меня от родной матери передалось?

Я задумалась всерьез об этом впервые именно сейчас, когда мы с моей приемной мамой ехали домой.

Ведь не просто так родная оставила меня в роддоме?

— О чем думаешь, Виорика?

— Да так. Размышляю о детях. Как думаешь, я не готова к детям, потому что сама из детдома и мне как болезнь передалось это от нее на генном уровне?

— Твой рот давно нуждается в тщательной обработке мылом и хлоркой прополоскать, — строго отвечает.

— Я серьезно, ма.

— Я тоже. Откуда такой бред в твоей голове?

— Я не знаю. Та полоска меня расстроила неожиданно. Ты знала, что я впервые сделала тест на беременность?

— Конечно, я знала. У тебя был один мужчина всю твою половую жизнь. Я знаю о тебе все.

— Ты права. Ладно, ждем результаты. Но мне не понравилось, как на меня смотрел врач, — рассказываю ей о своих ощущениях.

— Что это значит?

— Не знаю. Он будто что-то хотел сказать, но не решился. Тебе это не показалось таковым?

— Не надумывай.

— Ты права. Ладно, моя остановка. Люблю тебя, — обнимаю ее и быстро выскакиваю в раскрытые двери, услышав в ответ, что она меня тоже.

Когда я вхожу в квартиру, я сразу понимаю, что муж в творческом процессе.

Тишина абсолютная. А в его кабинете до сих пор закрыта дверь.

Он так делает, когда на него находит какая-то реалистичная мысль, которая может выгореть во что-то совершенное.

Поэтому не пытаясь его прервать, я переодеваюсь. Отправляю одежду после улицы в стирку и бреду на кухню.

Убираюсь там, мою плиту и складываю грязную посуду в посудомойку. Цикл запускается, а я готовлю нам с мужем пасту с креветками, которые купила, пока шла домой через супермаркет.

Два дня ожидания результатов не длились вечность. Андрей пребывал в состоянии какой-то саморефлексии и пропадал в своем кабинете, к чему я привыкла. Изредка он выходил поесть, вспоминая об этом только от невыносимого чувства голода, и уходил снова.

К тому же у меня самой было достаточно работы.

Ехать за результатами я решила одна в свой обеденный перерыв.

Мужчина, долго тянул и рассматривал бумажки. Может, из-за возраста он так долго соображал.

Полагаю ему, как и мне не более тридцати.

— Там что-то не так? — с улыбкой спросила, но в ответ получила взгляд, далекий от веселья.

Ладно.

Наконец, он опускает бумаги и сложа руки перед собой смотрит на меня.

Это ожидание убило во мне любые эмоции. Потому что… витало что-то такое в воздухе. С приторным запахом боли, жгучего горя.

Я вдруг задумалась, как много всего повидали эти стены, обычного на вид кабинета?

Присоединюсь ли я к этой истории об отчаянии и горечи?

— Виорика, кое-что в ваших анализах и симптомах поставило под сомнения ранее предполагаемые заключения.

— Ладно. И что это значит?

И тут, по его вздоху и тому, как он отвел глаза, я поняла, почему он никогда не отвечает сразу. Он ищет слова.

А их ищут только в том случае, если ты просто не в состоянии сказать напрямую.

Для счастья слов не ищут. Его просто испытывают.

Для боли… этих слов вообще не существует.

Даже слово "боль" не опишет это самое чувство.

— Говорите как есть, прошу вас.

— Что ж… Я не смогу поставить диагноз без полного обследования.

— Мне казалось, что вы его уже провели. Разве нет?

— Мы провели лишь малую часть проб, чтобы понимать, в какую сторону нам двигаться. Этот путь на данный момент выявлен. Но даже он имеет несколько ответвлений.