Что-то мне плохо сегодня, Андрей… Ты завтрак попросил, а я не могу пошевелить даже рукой. Словно все силы ушли на улыбку ответную и закончились.

Ты слышишь?

Нет. Не слышишь. И не видишь. Уже скрылся за дверью ванной, чтобы принять душ, а потом снова уйти в кабинет.

Я не говорила тебе, как мечтаю спалить его дотла? О, ты бы знал.

Бросить спичку — паф… Чтобы ничего не спасти. А потом такая: «Эй, ты сама так решила, забыла?»

И отступает злость.

Ладно, тебе, завтрак? Хорошо.

Пара таблеток, и все будет, да?

Ладно.

Ладно…

А к вечеру сил не было на эту ерунду. Просто уснула, и все.

18.08

Сегодня я решила тебя удивить. В смысле, это если ты прочтешь всю эту белиберду.

Ты ведь знаешь, что я иногда стихи писала?

Это было так давно, на самом деле, что и сама забыла, кажется. И тут пришла в голову идея.

А потом она стала выглядеть вот так. Андрей.

Почему-то именно вот так…

* * *

Ты слышишь это? Больше не стучит.

И раны нежные, уже не кровоточат.

Ты чувствуешь? Ведь больше не болит.

То ли не больно… То ли болеть уже не хочет.

Уныло не так ли?

20.08

Я так рада, что ты не устанешь от моего нытья. Я имею в виду, ты ведь его не видишь. Я о том, что…

Черт, забыла, что хотела сказать.

Короче, я тут пишу, а ты в итоге истерики не слышишь. Представь, если бы я все это высказывала тебе все еще тогда… когда могла говорить, когда я просто была в соседней комнате и еще что-то, да значила.

Наверное, глупо это.

Ладно, вот тебе снова кое-что.

* * *

А я буду любить тебя вечно.

Буду вечно тобой соблазненной.

Для меня ты останешься первым…

А я лишь в памяти твоей сохраненной…

Сегодня мне стало интересно, пока сидела с мамой в очереди к врачу. Ты, когда узнаешь обо всем… Черт, я мысль теряю. Пишу, и внезапно она исчезает, представляешь?

Чертовски неудобно вышло.

Погоди, я сейчас…

Сижу и думаю. Давлю на виски (смеюсь).

Нет, не помню.

Ладно, это, наверное, и не было важно.

21.08

* * *

Она во мне, почувствуй… окунись.

Не узнаешь уже любовь своей любимой?

Все правильно. Она, взмывая ввысь,

Уверившись, что лишь тобой одним хранима…

Расшиблась вдруг, услышав резкое: «Проснись!»

И поняла, что не она, а с нею и любовь была неизлечимой.