С того момента, как тела Эльмиры и Галины распластались на мокром после очередного дождя асфальте, прошло часов пять, а мне показалось, что целая жизнь пролетела мимо.

Никогда еще мой день не был таким длинным. Никогда еще мой день не был таким наполненным драматичными поворотами и шокирующей правдой…

Сейчас, когда я смог, наконец, закончить с полицией, приехавшей запротоколировать произошедшее, когда пристроил Артура к старшей горничной, взявшейся по доброте душевной присмотреть за мальчиком, я, наконец, смог выехать к ней. Смог, наконец, открыть ее сообщения и написать, что еду…

Я уже знал, что операция прошла хорошо. Знал, что Зиттер на отлично справился со своей задачей и теперь вопрос в скорейшем восстановлении. Но внутри все равно была марианская впадина.

Девочка Маша еще не знает, что произошло… Она, наверное, решила, что я опять скрылся… А мне так дико хотелось быть сейчас с ней… Держать ее руку, когда она считала секунды до окончания операции… Переживала…

Но вместо меня рядом был этот доктор Игорь, который встретил меня холодным кивком, стоило только зайти в комнату отдыха, где сейчас была Маша.

— Дашь поговорить с ней? — сказал ему в лоб, избегая политесов. Уйди мальчик. Пожалуйста.

Маша порывисто оборачивается. Ее взгляд сейчас очень сложный. В нем и вопрос, и укор, и страх, и боль… Господи, как же все запутано, девочка… Маша-малыш… Как мне справиться с этим тотальным пипецом, в который превратилась моя жизнь.

— Я уже знаю, что все хорошо… Попросил сообщать мне все время, чтобы тебя не дергать… — говорю, садясь рядом и опуская руку на ее плечо.

Маша чуть заметно дергается. И я ее убираю, потому что мне вдруг кажется до безумия неуместным прикасаться к ней… Не я должен ее утешать. Не я должен успокаивать… Я вообще не имею никаких прав на эту девочку…

— Ирина позвонила и сказала, что Эльмира и Галина… — Маша не смотрит на меня, но ее голос трясется. Она даже договорить не может.

— Слава Богу, Артур в этот момент уже был у меня на руках, — говорю сипло.

— Я должна была сказать о ее угрозах раньше, Амир, — Маша шмыгает носом, — это моя вина.

Я не выдерживаю. Порывисто разворачиваю ее лицом к себе,

— Никогда так не говори и не думай, Маш… Ты вообще открыла глаза на все происходящее! Если бы не ты, то…

Я жмурюсь и глубоко вздыхаю.

— Я не могу понять, зачем это сделала Галина… Зачем сознательно скинулась вместе с Эльмирой… — глухо говорит Маша.

Я молчу, собираясь с силами. Теперь моя очередь открывать ей правду, от которой я и сам пока в шоке.

— Ты ведь знала, что Артур не мой, да? — этот риторический вопрос вырывается из меня почти беззвучно. Вымученно.

Маша нервно сглатывает. Потом твердо отвечает.

— Не бывает не своих детей, Амир… Этот мальчик был привязан в том доме только к тебе… Вот и всё, что тут нужно было знать…

Я глубоко дышу, чтобы совладать с эмоциями. Всё очень сложно. Больно. Неотвратимо. Как бы я хотел сейчас положить голову на ее колени и чтобы она нежно гладила меня по волосам, как делала всегда, когда я приходил задолбанный, с головной болью с работы от отца в наше гнездышко, а она забирала все мои печали и тревоги… Маша-малыш… Как же мне тебя не хватало… Я почти подыхал… Как же будет не хватать теперь… Ведь я точно умру без тебя…

— Галина оставила предсмертную записку, — сипло начинаю свой рассказ, — она не просто так оказалась в нашем доме… Она была матерью той самой девушки, которую изнасиловал Ренат… Она родная бабушка Артура.

Слова душат меня. Закрываю лицо руками и жестко тру.

— Господи, как я мог быть таким слепым. Все происходило у меня под носом, а я… Я ведь получил то, что заслужил, Маш… Пустоту. Моя нелюбовь к Эльмире отравила все вокруг. Умертвила. Я ведь даже ни раз к ее животу не притронулся, ни раз не предложил вместе поехать к врачу… Равнодушие порождает равнодушие… Если бы я смог сделать шаг к ней навстречу, может быть…

— Я сама очень долго цеплялась за это самое «если бы» и «может быть», Амир… — говорит она тихо, — но это неправильно… Нет никакого сослагательного наклонения. Это лишь попытка найти оправдание… Все именно так, как есть. Так, как мы это прожили. И самое интересное, что даже прожитое каждый из нас видит по-разному… У каждого своя правда. Свои воспоминания в сухом остатке.

Снова сокрушенно молчим, даже не пытаясь склеить то, что разлетелось на мельчайшие осколки.

Не знаю, через сколько все-таки нарушаю горькую тишину.

— Меня всю жизнь учили бороться за семью… Ставить в приоритет семью… Жить ради семьи… А в итоге никакой семьи и не было никогда… Подумать только… Артура не с кем было оставить… Ее родню я к нему не подпущу. Исключено. Костьми лягу, но они его не получат. А у меня… Кто у меня есть, Маш? Луиза? Она несчастная, злая и чужая… Никто я. Пустой человек. Оставил сына с нанятыми людьми…

Она переводит на меня глаза. С минуту мы зависаем на горькой правде друг друга.

В дверь стучат и на пороге появляется Игорь.

— Простите, если отвлекаю, но доктор Зиттер будет готов поговорить с тобой, Маша, через десять минут.

Она дергается и машет головой с энтузиазмом.

Игорь снова окидывает меня глазами и ретируется.

— Хороший парень, бойкий… Далеко пойдет, свое не упустит, — говорю я честно, а потом, хоть и со скрежетом на сердце, искренне добавляю, — и от тебя без ума, Маш…

— Это сейчас не имеет значения, — говорит она, краснея и поправляя волосы за ухо.

Внутри все болезненно дергается. Жадно наблюдаю за ее действиями, пытаясь разгадать. Она сейчас так покраснела и засуетилась, потому что в точку попал? Ей он тоже нравится… Окстись, Амир… Ты не имеешь на нее прав…

— За таким, как за каменной стеной, Маш, — говорю, вздыхая, — так что еще как имеет…

Она быстро подскакивает и идет к выходу. Бежит от разговора, девочка… И правильно. Беги. Не со мной ей водить такие разговоры…

А я вдруг настигаю ее в самых дверях еще одной нелепой правдой из нашей с ней истории.

— Того парня тоже звали Игорь, помнишь?

Маша замирает и переводит на меня удивленный взгляд.

Не помнит. Забавно…

— Того парня из Мамбы… К которому ты ехала на свидание в тот день, когда я окатил тебя водой у университета. И чей аккаунт забрал, чтобы к тебе подобраться… Помнишь?

Маша замирает. Молчит. Глубоко дышит.

— А я гребаный провидиц, знаешь? Даже смешно…

Встаю, иду медленно к ней. Маша инстинктивно отступает, зажимаясь. Упирается в стену.

— Амир, зачем это все сейчас? — говорит тихо.

— А что, если признаюсь тебе, наконец, что не было никакого Игоря, а?

— В смысле?

— А в прямом… Я, Машенька, придумал этого самого Игоря… — усмехаюсь печально, — я каждую среду ездил к отцу на склад мимо вашего универа. Вечно зависал там на светофоре длинном. Вот в один из таких разов увидел тебя… Ну и… — не выдерживаю, усмехаюсь, — как это бывает, сердце остановилось… Мир перестал быть прежним… Голову потерял… Вот только… ты ведь никогда бы не села к взрослому кавказцу на джипе в салон… А знакомиться как простые мальчики, на улице с мороженым- я не умел… да и нелепо бы это выглядело… Мужик под два метра в строгом костюме нелепо клеится к девочке, вышедшей с книжками из университета… Я ведь даже пару раз пытался подкатить, но ты даже голову на дорогу не повела… Вот тогда возник идиотский план… Я подловил твою подружку, Лиза, кажется, ее звали… Попросил помочь. Ну, она и придумала эту тему с Мамбой. Сказала, если даже со мной не выгорит, это тебя, мол, сподвигнет, наконец, посмотреть по сторонам и увидеть мир мужчин… Все же теперь только так знакомятся. Когда никто носа из телефона не высовывает и вся жизнь там. Сама она и придумала этого самого идеального Игорька, мальчика-колокольчика, который не должен был тебя спугнуть прытью и возрастом… А я… Я тогда мог думать только об одном… Я понял тогда из слов этой твоей Лизы, что ты невинная девочка, которая даже с мальчиком никогда не целовалась. Вот у меня и снесло голову, Маша… Я бредил тобой… Одержим был… Тобою только и дышал…

Подхожу к ней вплотную, порывисто дыша. Господи, как тяжело мне сдерживаться сейчас. Как эмоции шандарахают через край…

— Ты обижалась тогда на меня, что я не говорил тебе, что люблю, а я не любил… — дышу ее запахом, не могу надышаться. Замираю в миллиметре от неё. В лёгких просто не остается воздуха, — Это слишком слабо для того чувства, что я испытывал… Я не говорил, что люблю, потому что для моих чувств это было бы слабо, Маша… Вот в чем девальвация… Любовь- это легкое чувство. А я…

Мои губы касаются ее щеки. Я скольжу по ними, не размыкая рта. Не могу ее поцеловать. Не имею права. Просто касаюсь, потому что не могу не коснуться.

— Потому что то, что я чувствовал, было намного сильнее любви, Маша. Ты была всем… Ты была моей жизнью… Я приходил к тебе и надышаться не мог, понимаешь? Ты была легкой, светлой, искренней… В тебе была моя жизнь, а не просто любовь… И ты права… Когда слишком сильно любишь, эгоизм уходит на второй план… потому и отпустил…

— Амир… — говорит умоляюще. А я сильно-сильно жмурюсь. Не надо, Маша. Я и так понял. Понял, что уже проиграл…

— Ничего не говори сейчас, — получается хрипло и свистяще, — просто знай, что отныне все твои проблемы я беру на себя. Это тебе ничего не будет стоить. Ты мне ничего не должна… Ты свободная женщина, которая вправе жить так, как хочет и поступать так, как хочет… Просто позволь быть всегда в зоне твоего доступа и… Алиса… Позволь мне общаться с дочерью, пожалуйста... Мне это важно, Маш… Заклинаю тебя…