Именно поэтому я сразу позволяю ему слишком много. Столько, сколько никому никогда не позволяла.

Не проходит и недели, как он оставляет меня ночевать у него. Не спрашивает, не заискивает, не пытается найти подход, как другие мужчины. Амир Каримов всегда берет то, что хочет. Но хочет он так, что ты сама хочешь ему это дать.

Я уже люблю. Боюсь себе в этом признаться, но люблю…

Он старше. Тогда еще не знаю, что на целых двенадцать лет. Я раньше даже глаза на таких не переводила. Мне казалось, что между людьми с таким отрывом в возрасте целая жизнь. А теперь кажется, что он и есть целая жизнь.

В тот роковой вечер, поделивший мою судьбу на до и после, мы идем в какой-то очередной шикарный ресторан, который для меня становится новым недостижимым ранее впечатлением о том, какой бывает жизнь, а для него — обыденным рутинным ужином. Потом смотрим салют для нас со смотровой, на которой долго-долго целуемся, а когда в легких вообще не остается воздуха, а губы горят от его жгучего дыхания, обцарапанные щетиной и обветренные, а ноги уже не держат, он в буквальном смысле несет меня на руках в автомобиль и увозит к себе…

Амир не спрашивает и не загадывает. Он просто знает, что сегодня сделает меня своей в полном смысле этого слова, хотя мне уже кажется, что я всегда была его, всегда его ждала.

— Сегодня ты станешь женщиной, Маша- Малыш. Моей женщиной, — произносит хрипло, заставляя меня краснеть, когда не спеша раздевает, укладывает на кровать, а потом раздевается сам.

И я принимаю. Принимаю всё, что он мне дает. Боль и наслаждение. Его власть. Его пыл. Его нетерпение, которое сводит меня с ума, потому что позволяет понимать степень его желания…

А на утро, когда все случилось, он долго-долго не выпускает меня из своих объятий в постели, а когда мы, наконец, встаем и вместе идем в душ, что сметает еще один барьер моего стеснения перед этим невозможно прекрасным мужчиной, говорит как всегда спокойно и рутинно:

— Приготовь нам завтрак, Маша-Малыш. А потом поедем собирать твои вещи- ты переезжаешь ко мне…

* * *

— Мария, Вам всё нравится? — спрашивает Эльмира, вырывая меня из цепких лап воспоминаний, — если что-то нужно обустроить в плане быта, скажите.

Хозяйка этого дома как всегда одета с иголочки. Белый пиджак букле с кантом из золотой цепи, черные брюки под высокий каблук-шпильку, острую, как спица. Аксессуары в тон, включая неизменные бриллианты.

В руках у нее телефон, кто-то на громкой связи.

— Да, Карин, пришли Малхасу счета сегодня, он все оплатит за доставку. Я заеду в офис к двум. Сейчас есть другие дела…

Я была удивлена, когда узнала, что жена Амира Каримова — бизнес-вумен. Мне казалось, что та девушка, которую он брал замуж, из его мира, его круга, его национальности, будет хранительницей домашнего очага, закрытой и уютной. Возможно, такой, какой у меня быть не получилось, хоть я очень и старалась, но выяснилось, что госпожа Каримова владеет сетью салонов маникюра, весьма популярных в столице. Да и дом их мало походил на уютное семейное гнездышко. Здесь было так же шикарно, как и холодно.

Бледный свет мрамора на полах, высокие потолки, минимализм с лаконичностью форм и фактур… Мне все время хотелось ежиться в этой холодной красоте, пусть и полы были отапливаемые, и температура воздуха позволяла бы ходить даже в футболке…

Но ходила я в неизменном черном платье ниже колен, как того велел протокол этого дома. И потому на фоне шикарных и ярких в своей дороговизне и изысканности нарядов хозяйки все время чувствовала себя как-то неловко, стоило нам только пересечься.

Эльмира была подчеркнуто вежлива и даже участлива, и тем не менее, никогда не сокращала дистанции. Никто из работников этой усадьбы ни на секунду не забывал ни своего места, ни положения.

— Спасибо, все прекрасно, — ответила я честно, — единственное, я бы обговорила с Вами, что следует докупить из предметов мебели для Артурчика. Там совсем немного.

Моя работодательница отвлекается от своего конференц-звонка и переводит глаза на меня, словно бы я не на ее вопрос отвечаю, а отрываю ее от телефонного разговора.

На лице пробегает раздражение, но она тут же берет себя в руки.

— Да, конечно. Либо скажите завхозу, либо если нужно, поезжайте с ним сами- выберите все, что потребуется.

Я киваю.

— А еще необходимо прикупить некоторые пособия и игры для развития, которые должны быть в арсенале любого родителя малыша…

— Хорошо, Карин, да… Договорились, — продолжает она разговор по линии, оказывается. Я осекаюсь, так и замерев, не договорив.

Эльмира уже не смотрит на меня, уходя в разговор о каких-то новых чудодейственных пилингах с собеседницей на линии.

В дверях словно бы вспоминая обо мне, быстро оборачивается.

— Мария, давайте так. Мы сильно заняты с Амиром Ильдаровичем, поэтому если нужны какие-то покупки, то сразу идите к прислуге. Нам необходим результат. Детали не важны, — последние слова говорит четко, требовательно и жестко.

А еще я понимаю, что она обозначает мне сейчас далеко не одну границу. При нашей первой встрече она попросила называть себя Эльмира. И настояла именно на таком обращении и тогда, когда я-таки согласилась на работу в этом доме. А вот Амира, который мне сам при ней представился только именем, подчеркнуто для меня обозначила по отчеству… Пометила территорию, так сказать. Снова показала на мое место.

И почему меня не покидало ощущение, что я прислуга в этом доме, пусть меня и поселили на четыре дня из семи в неделю в гостевой дом…

Глава 9

Глава 9

Разлука с Алиской давалась тяжело. Я даже не думала, что пресловутые два часа, которые я проводила с дочерью после работы каждый день, так сильно нужны прежде всего мне как матери. У детей переживания, как бы это странно ни звучало, всегда запрятаны намного глубже, чем у взрослого, пусть нам порой и кажется, что их легкие слезы и сильные крики- прямой путь к выплескиванию того, что на душе.

Истинные переживания сидят всегда глубоко и бывают запрятаны за игры, поверхностный смех и умение быстро переключить внимание с одного на другое. Алиса, казалось бы, легко приняла тот факт, что я буду отсутствовать дома четверо суток в неделю, но как специалист я знала, девочка подавляет свою тоску по мне. Стискивала зубы и кулаки, понимая, что не могу пока на это повлиять. Что делаю это ради нее. Что остается только немного потерпеть- какие-то несколько месяцев- и всё будет хорошо…

Спустя неделю мы вошли с Артурчиком в нужный ритм занятий. Я старалась не перегружать ребенка, и в то же время, понимала, что в его ситуации постоянная дополнительная стимуляция навыков попросту необходима. Мы проводили много времени за правильными развивашками, приступили к играм повзрослее под моим чутким руководством, гуляли. Я все время говорила с ним. Мне почему-то казалось, что в этом мрачном холодном доме никто так и не снизошел, чтобы начинать с ним говорить, как нужно говорить с ребенком, никто не захотел опуститься на пол и посмотреть на мир с коврика для развития, глазами этого чудесного милого малышка… Вообще, за короткое время своей работы здесь я уже понимала, что при всей мнимой заботе ребенок здесь многого недополучает.

Его комната было огромной, шикарной и набитой ненужными игрушками- не по возрасту, не дающими никакого развивающего импульса. Мать, судя по длительным периодам отсутствия, едва ли могла, а может и едва ли хотела дарить ему то внимание и заботу, которые требует первые три года жизни как минимум психологически слабенький недоношенный малыш. Так природой заложено, что мы вынашиваем девять месяцев. Безусловно, судьба распоряжается с каждым человеком по-своему, но если он и родится раньше срока, крайне важно «доносить», дать ощущение материнского присутствия, тепла… «Обнимашки» в детстве, как бы это странно ни звучало- один из мощнейших фундаментов уверенности в себе человека в будущем. Эльмира казалась слишком холодной и отстраненной. Ее шикарный вид словно бы отталкивал не только меня, но и собственного ребенка. Удивительно, но он реагировал на нее примерно так же, как на других обитателей этого дома, не выделяя, мама это или просто очередная сотрудница их большого хозяйства. Сама женщина раздраженно списывала это на то, что мальчик «ненормальный», как она выражалась. Но я уже после первой недели мониторинга ситуации в семье понимала, что всё не так просто и прямолинейно, как кажется. Малыш потенциально мог быть привязан к няне, но их у него было две, а со мной теперь и вовсе три — днем им занималась приятная женщина лет пятидесяти пяти Галина, а ночью на дежурство заступала вторая. Артур спал отдельно от супружеской четы, с ним всегда ночевала чужая женщина…

Тот день был пасмурным, но непривычно теплым для марта. Март и апрель, пожалуй, самые мрачные, сложные месяцы в году. Снег почти сошел, оголив еще не успевшую проснуться после зимы землю. В шикарном поместье Каримовых она была покрыта идеально ровным газоном, сумевшим перенести зимовку, но пока радовавшим глаз только бледно-зеленой слабостью своих еще спящих травинок.

— Смотри, Артурчик, — сказала я мальчику, ковыряющему уже вторую минуту подряд пенек у дорожки, — под этим пеньком, возможно, спаленка какого-то жучка, который ждет, когда закончится зима.