Марина бросает на меня полный прискорбия и сочувствия взгляд.

— Поверь, я не ошиблась, — произносит потухшим голосом. Сочувственно поджимает губы. — Он изменяет тебе. С ней. Со своей помощницей.

Каждое слово — как выстрел в сердце. Бьют наотмашь.

Не понимаю… Как? Когда? Почему?

За что он так жестоко поступает со мной?

Ах, как мне хочется сказать, что Марина ошиблась! Что это случайность и нам показалось. Но нет. Не показалось, увы.

Мой муж весело проводит время с другой.

Марина уходит через боковую дверь, а я продолжаю неподвижно сидеть на месте и смотреть на Него. Того, кому много лет назад подарила свое сердце.

Мне бы встать, подойти к мужу, высказать ему всё, что думаю по поводу его измены, залепить бы пощечину, но я продолжаю сидеть и слепо смотреть перед собой.

Я вижу, как он обнимает другую, как нежно касается ее руки, как ласкает. В горле встает ком.

Каждое его прикосновение к ней клеймом выжигается в памяти. Каждая его улыбка, каждый взгляд причиняют сердцу адскую боль.

Расщепляюсь на атомы. Собираюсь снова и опять расщепляюсь, и так делаю бесконечное множество раз.

Я сижу и смотрю на них. Не позволяю себе смалодушничать и отвести глаза в сторону, не позволяю уйти.

Да, я рассыпаюсь на сотни миллиардов крошечных осколков, они проникают под кожу, впиваются острыми иглами и причиняют неимоверные страдания, но пусть будет так. Через боль я чувствую, что жива.

Что не сплю и что мне это все не показалось.

— Ваш десерт, — официант прерывает поток моих мыслей. Всколыхнувшись, перевожу на него непонимающий взгляд.

— Что? Я ничего не заказывала, — говорю честно.

Официант наклоняется вперед, ставит передо мной тарелку с любимым медовиком и показывает на Камиллу. Она в этот самый момент целует моего мужа, а сама не отрывает победоносного взгляда от меня.

— Сидящая вон за тем столиком девушка попросила вам передать.

Глава 2 Тая

Глава 2

Тая

Я не помню ни дороги до дома, ни проведенного в агонии вечера. Все мои действия были на автомате, и я не могу сейчас их воспроизвести.

Володенька… Как ты мог… Что ж ты с нами сделал…

В голове каша, эмоции куда-то ушли.

Я пытаюсь собраться с силами и понять, как дальше жить, но вместо этого чувствую себя самым настоящим разбитым корытом.

Мой дом, моя семья, так старательно налаженный быт, все рассыпалось в одночасье, словно ничего и не было.

Муж оказался предателем.

— Меня не тревожить, — предупреждаю помощницу по хозяйству по возвращении домой.

Поднимаюсь в свою комнату и запираюсь.

Я не знаю, сколько времени провожу, ревя в подушку, но когда наступает ночь, понимаю, что снова могу думать.

Володя сделал свой выбор. Я сделаю свой. Наши жизни разошлись и больше никогда не сойдутся.

Мой супруг пусть отправляется на все четыре стороны, а еще лучше в пешее эротическое путешествие. Я же останусь с сыном, у меня сохранится семья. Где нет места предателям и изменникам!

Но сначала нужно немного собраться с силами.

Спасает лишь то, что сынок у меня уже взрослый и понимающий. Когда мне очень плохо, то ему не нужно уделять много времени, да и сам он не будет надоедать.

Ванечка у меня умничка, настоящий мужчина. Не то, что некоторые.

Как хорошо, что по дороге домой я написала Володе сообщение с просьбой не приезжать. Пришлось солгать мужу о несуществующем и очень заразном заболевании Вани, попросила переночевать в городской квартире.

Он согласился и даже вопросов не стал задавать. Еще бы! Видимо побежал проводить этот вечер со своей новой любовью, а сыну даже скорейшего выздоровления не пожелал.

Скотина номер один на всем свете! Чтоб ты провалился под землю, гад!

— Мам, как ты себя чувствуешь? — в дверном проеме показывается голова сына. Он медленно открывает дверь.

Ваня прислушивается к моей реакции и, не дождавшись ее, заходит. Садится на край кровати.

— Где отец? — спрашивает, недовольно сводя вместе брови.

— Задерживается на работе, — отвечаю заранее заготовленную фразу, от которой сын лишь сильнее начинает хмуриться.

— Задерживается, значит, — говорит таким тоном, что я невольно начинаю видеть в нем молодого мужчину. Оказывается, мой Ванечка вырос, а я и не заметила.

Сын не на шутку суровеет, берет телефон и набирает отца. Я бережно кладу свою руку поверх его, Ванечка останавливается.

— Мама, ни на какой он не на работе, — говорит, окончательно разбивая мой привычный и счастливый мир.

— Ты знаешь, — выдыхаю.

Встречаюсь с сыном взглядами, меня пробивает током от той бури, что бушует внутри него.

Мой маленький взрослый мальчик, как тебя еще не разорвало на части от таких сильных эмоций? Я ведь буквально почувствовать могу твой гнев.

— Знаю, — кивает, скрежеща зубами. — Он обещал ее бросить. Ты не должна была узнать.

— Но я узнала, — тихонечко признаюсь.

Сын, подбоченившись, смотрит на меня, нахохлился весь, как воробей в мороз.

— Что делать будешь? — спрашивает в открытую.

— Ничего, — отвечаю, пожимая плечами. — Простить его я не смогу, терпеть измену не стану, — озвучиваю единственное приемлемое решение.

— Уйдешь? — с неверием в голосе задает вопрос.

Киваю. Говорить не могу, ком вдруг встал в горле.

Не успеваю ойкнуть, как оказываюсь в крепких объятиях сына, он обхватывает меня и крепко сжимает. Не продохнуть!

— Мамочка, я с тобой! Я тебя никогда не оставлю! — говорит пылко.

Мой мальчик… Какой же ты стал…

Горжусь!

Чуть отстраняюсь, смотрю на него сквозь стоящую в глазах пелену и улыбаюсь. Слезы не прячу.

— Спасибо. Для меня очень важна твоя поддержка, — признаюсь.

Лицо сына сияет.

Глава 3 Слава

Глава 3

Слава

— Опять никаких новостей? — спрашиваю, прекрасно понимая, что именно мне ответят.

Шансы найти моего сына равны нулю, ведь прошло уже много лет, но я не теряю надежды. Ублюдок, по чьей вине я потерял семью, наказан. А вот сына я до сих пор не нашел.

— Слав, мои люди работают, — заверяет Аверченко. Точно так же заверял и Маковецкий, и Майоров, и Конин, и Тор.

Проблема в том, что единственная ведущая к моему сыну ниточка потеряна. Человек, который мог распутать этот клубок, не скажет ни единого слова. Он благополучно отправился на тот свет.

— Мне нужен результат, — отрезаю сурово. — Результат, Глеб! — давлю.

Друг потирает подбородок, качает головой и никак не комментирует мой выпад. Он понимает, насколько болезненна и трудна для меня эта тема.

— Раз нет новостей, то зачем ты пришел? — интересуюсь, поглядывая на часы. — У меня заседание через час.

— Успеешь, — отмахивается друг. — За развод возьмешься? — спрашивает. Неожиданно.

— Ты же только женился, — ухмыляюсь. — Не говори, будто так быстро надоела семейная жизнь.

— Да не за мой, — отмахивается торопливо. Ухмылка касается моих губ.

Если б кто год назад сказал, что Глеб Аверченко станет примерным семьянином, то я бы в лицо ему рассмеялся и отправил проверить мозги. А теперь передо мной сидит верный и надежный муж, будущий отец.

Друг поделился со мной своей самой большой радостью в жизни. Оказывается, он скоро станет отцом.

— У Марины подругу развести с мужем нужно, — говорит, словно развод — самое плевое, что есть на свете. — Там все банально и просто. Он изменил, она не стала терпеть. Пятнадцать лет брака, ребенок, тьма совместно нажитого, — коротко вводит в курс дела.

— Дай ей мой номер. Пусть позвонит, — отвечаю. — Я помню, как много ты для меня сделал, и не откажу даже в самый лютый загруз.

— Спасибо, — с благодарностью говорит Глеб.

— Сына вместо «спасибо» найди мне, — кидаю. — Парню уже тринадцать! Скоро паспорт уже получать.

— Слав, я ищу, — поджав губы, кивает. — Ну нет его, понимаешь. Как сквозь землю провалился, — признается.

Откидываюсь на стуле и делаю глубокий вдох, крепко стискиваю кулаки. Я не должен сорваться.

Если бы только Глеб знал, как много раз я слышал эту фразу, то никогда б ее не сказал. Она клеймом выжжена на моем сердце.

Под пристальным взглядом друга, поднимаюсь из-за стола и беру папку с документами. Настроение ниже плинтуса.

— Передай своей знакомой, чтобы позвонила мне, — говорю, внешне оставаясь совершенно спокойным.

О бушующей буре никто не должен узнать, ведь я адвокат, и на меня не должно быть никаких точек воздействия. Я отлично умею держать себя в руках и оставаться невозмутимо спокойным даже тогда, когда весь мир рушится.

Выхожу из кафе и едва не сбиваю блондинку. Она в последний момент успевает увернуться от столкновения с дверью и, размахивая руками, летит вниз. Словно в замедленной съемке вижу, как женщина падает.

— Ах, — выдыхает. — Какой ужас, — принимается причитать, осматривая свое безвозвратно испорченное платье.

Подхожу к ней, протягиваю руку и помогаю подняться. Благодарит. Цвет голубых глаз кажется смутно знакомым.

— Аккуратнее в следующий раз, — обращаюсь к ней поучительно. — Я ведь вас едва не ударил дверью.

— Так это были вы? — удивляется. — Смотреть нужно, когда дверь открываете! — предъявляет.

— А вам нужно смотреть, куда идете, — парирую. Еще меня виноватым не делали на пустом месте.

— Издеваетесь? — фыркает. — Посмотрите на меня! Я по вашей вине села задницей в лужу, — с обидой. — Куда теперь идти в таком виде? Ни в одно приличное заведение не пустят.

Смешок самопроизвольно срывается с губ. А ведь ничего на это и не ответишь, она села задом в лужу в прямом и в переносном смысле этого слова.