Смотрю на стоящую перед собой женщину и в груди вопреки логике и здравому смыслу зарождается чувство вины. Действительно, ведь если б не я, то она уже могла наслаждаться своим латте.

Почему-то я уверен, что эта женщина пьет именно латте и ничего другого.

— В следующий раз будьте внимательнее, — назидательно говорю и, не прощаясь, оставляю незнакомку одну посреди улицы в мокром грязном платье.

Подхожу к машине, на удалении завожу движок.

— Даже подвезти не предложите? — летит в спину.

Останавливаюсь. Оборачиваюсь.

— Я не таксист, — бросаю короткое.

Отворачиваюсь.

— Хам! — летит в спину. Мои губы кривятся в легкой усмешке.

— Но зато с сухой задницей, — отвечаю, подмигнув и сев за руль, трогаюсь с места.

Глава 4 Тая

Глава 4

Тая

— Какой невоспитанный гад! — фырчу, поправляя безвозвратно испорченное платье. Привести его в божеский вид не получится, как ни старайся. Я буквально телом чувствую, насколько едкая грязь, у меня начинается зуд от соприкосновения нежной кожи с реагентами, которыми обрабатывали дорогу от наледи.

Нужно как можно скорее снять с себя одежду и смыть химию, пока не получила ожог. Только вот как я до дома доберусь — большой вопрос. Вряд ли таксист согласится подвозить грязного пассажира.

И все из-за невнимательного мужчины, который совершенно не думает о других! Ему всего лишь стоило посмотреть по сторонам и чуть медленнее открывать дверь, тогда б ничего не случилось.

Непроизвольно шмыгаю. В носу щиплет.

Я изо всех сил пытаюсь не позволить пролиться слезам, но за последнее время на меня навалилось слишком много проблем и не огорчаться по поводу таких вот пустяков не выходит. Предательство Володи сильно подкосило меня.

Я снова чувствую себя униженной и оскорбленной.

Ах, как нелепо все произошло! Вроде бы подумаешь, упала, села попой в лужу, но не по своей же вине. Меня толкнули, я оступилась. Упала.

Словно в первый раз! Но, блин, обидно до слез.

Когда-нибудь я обязательно посмеюсь над этим, но не сейчас. Сейчас мне слишком неприятно.

Я уже давно не та маленькая девочка, которая любила резвиться во дворе, и которой нипочем были самые глубокие канавы района.

Да что там канавы! Море было по колено! Я ничего не боялась, на мнение окружающих было плевать, шла своей дорогой, упрямо держа курс вперёд.

Но те времена безвозвратно прошли. Я стала другой.

А после предательства мужа и вовсе переродилась.

Я больше никогда не смогу ему доверять. Я видеть его не могу. Любимый мужчина в одночасье стал мне противен.

— Колесо б пожелать тебе проколоть или так же сесть задом в лужу, как села я, — предпринимая очередную попытку реанимировать то, что уже не спасти, бурчу себе под нос. — Но ведь всё бумерангом вернётся, поэтому езжай с миром. Я же добрая девочка, — подытоживаю скептически.

Насквозь промокшая одежда липнет к телу, прохладный ветерок безжалостно забирает то тепло, которое дарит весеннее яркое солнце. По коже пробегают мурашки, меня накрывает озноб.

Если не хочу заболеть, то нужно срочно укрыться в помещении.

Кое-как справившись с эмоциями, надеваю на лицо невозмутимую маску и захожу в кафе, где мы договорились встретиться с Глебом.

Аверченко собирался познакомить меня со своим другом, который, с его слов, сможет максимально болезненно для Володи расторгнуть брак. Муж Марины утверждает, якобы именно этот адвокат самый лучший в округе.

Я никогда не была стервой и не делала людям пакости, но стоящая перед глазами картинка, как мой благоверный целуется с курицей, вызывает в душе праведный гнев. Она сжигает меня заживо, разрывает на части.

Чего бы я не делала, образ счастливого мужа, который весело проводит время с другой, никак не желает исчезнуть. Мне больно.

Поэтому я соглашаюсь.

Пусть Вячеслав сделает моему мужу так горько, как сейчас мне. Пусть он накажет его по всей строгости наших справедливых законов.

Я на все согласна! И на развод через суд, и на раздел имущества. Отсужу всё до копейки! А после лучше бедным раздам, лишь бы ничего не досталось ни ему, ни его любовнице. Нечего!

Или положу деньги на открытый на имя сына счёт, пусть приносят проценты. Как по это тоже достаточно достойный вариант, ведь так финансы будут работать.

Немного остыв, я усмиряю свой гнев, а пробежавший по телу озноб заставляет принять единственное верное решение.

Набравшись храбрости, поднимаюсь по ступенькам и захожу в кафе, но не успеваю ступить и пары шагов, как ко мне приближается хостес.

— Извините, но к нам в подобном виде нельзя, — останавливает меня практически на пороге.

— У меня забронирован столик. Меня ждут, — говорю, старательно пряча досаду.

— Извините, я все понимаю. У нас есть правила, поймите меня. В грязной одежде в заведение нельзя, — максимально вежливо, но вместе с тем настойчиво говорит хостес.

— Меня ждут! — на эмоциях чуть повышаю голос.

— Тая, у тебя проблемы? — к нам подходит Глеб. Одного его присутствия достаточно, чтобы хостес вытянулся по спинке.

— Меня не пропускают к тебе, — развожу руки в разные стороны и показываю на безвозвратно испорченное платье. — Говорят, что в их заведение нельзя в таком виде, — печалюсь.

— Дама не сказала, что она к вам, — принимается лепетать тот, кто только что был стеной и не позволял мне сделать ни единого шага.

— Вы не видите, что женщине нужна помощь? — Глеб вопросительно выгибает бровь.

— В-вижу, — запинается.

— Но вы все равно вместо этого отправляете ее на улицу? — Аверченко напирает. От исходящего от него гнева даже мне становится не по себе, хоть я сама ни в чем не виновата.

— Извините, — чуть ли не стелется передо мной хостес.

Через три минуты я сижу на диване, а под попу мне постели пакет. Чтобы я сильно не мерзла, добродушно предложили несколько пледов.

У меня в руках горячий ягодный чай, а на стоящей на столе тарелке красуется принесенный десерт от шеф-повара этого заведения.

— Скажи, тебя весь город боится? — спрашиваю как бы невзначай.

— Почти, — отвечает Глеб без тени улыбки. — Марина рассказала твою ситуацию, я обсудил ее с Бессоновым.

— И? — подаюсь вперед нетерпеливо.

Кажется, мир остановился сейчас. Потому что от волнения я ничего больше не слышу.

— Он согласен, — озвучивает вердикт.

Выдыхаю.

— Спасибо! Он приедет сейчас? — тут же уточняю у Глеба. Мне не терпится как можно скорее приступить к делу. Я хочу успеть запустить процесс до того, как Володя поймет, что я знаю про его измену.

— Он не мог остаться, спешил на заседание, — поясняет мне. Берет салфетку, пишет номер телефона и протягивает вперед. — Держи. Ближе к вечеру позвони, договорись о встрече.

Глеб смотрит на часы, берет телефон, хмурится и, извинившись, покидает заведение.

Глава 5 Тая

Глава 5

Тая

— Мам, я привез, — раскрасневшийся Ванечка ставит передо мной пакет на стол с одеждой. Сынок еще не пришел в себя после тренировки, даже волосы не до конца просушил.

Смотрю на него и слезы наворачиваются на глаза. Какой же он у меня… Ох, и повезет кому-то.

— Ольга Борисовна тебе положила еще туфли, — показывает на второй пакет, который пока еще держит в руках. Поскольку там обувь, то он решил его не ставить на стол.

— Сынок, спасибо большое, — благодарю его от всей души. Мне очень приятно, что сын не отказался и приехал на помощь. — Даже не представляю, что бы без тебя делала, — признаюсь, не сдерживая порыв.

Конечно, можно было бы попросить Володю, ведь он здесь неподалеку работает, и я просто уверена, муж нашел время на меня, но после увиденного в кафе не хочу. Пусть живет своей жизнью.

У меня теперь жизнь своя.

Я не лицемерная от слова совсем, не смогу мило улыбаться и продолжать делать вид, будто ничего не видела. Да что там! У меня руки так и чешутся набрать его номер и высказать все, что думаю!

Только я пока еще держу эмоции под колпаком и слушаю не сердце, а здравый смысл.

Который говорит не предпринимать никаких шагов до разговора с адвокатом. У меня должна быть четкая стратегия, которой я буду придерживаться вплоть до суда.

— Это все каникулы в школе, — кивая на пакеты, хохмит Ваня. — А так пришлось бы тебе здесь сидеть до скончания веков.

— Или до окончания шестого урока, — подмигиваю игриво.

Смеемся. Все же хорошо, что на время каникул тренировку по плаванию перенесли на другое время.

Несмотря на абсурдность ситуации, настроение медленно идет вверх, а наличие рядом любимого сына лишь придает ему скорость.

— Ты голоден? — спрашиваю и, не дожидаясь ответа, протягиваю Ване меню. — После тренировки ведь не успел покушать, верно?

— Не успел, — признается.

— Тогда заказывай все, что захочешь, — говорю, поднимаясь из-за стола. Если я немедленно не переоденусь, то начну чесаться.

Сын с горящими глазами открывает меню, активно перебирает листы и останавливается на своей излюбленной страничке.

— Полезное, — произношу с нажимом, понимая, что именно он собирается заказать. — Сначала суп, а уже потом будешь есть пиццу.

— Ну, мам, — хмурится. — Я не хочу суп, — заявляет, откидываясь на спинку дивана и скрещивает руки на груди. Нахохлился.

— Ты может и не хочешь, а вот твой желудок будет очень ему рад, — ласково говорю, похлопывая сына по плечу. — Ванечка, не упрямься. Кушать надо правильно.

Дуется.

— После супа можно будет пиццу, — обещаю, понимая, что нужно идти на уступки. То время, когда достаточно было одного резкого родительского слова, давным-давно прошло. К сожалению, я его почти не застала.