— Спасибо, дядя длакон! — радостно восклицает сын и скорее убегает на диванчик рассматривать новый экспонат своей коллекции.
— Так, а теперь вернёмся к нашим баранам, — произносит Таранов, проводив мальчишку улыбкой.
Робко киваю в ответ.
— Расписание занятий вы вольны выбирать сами. Я редко бываю дома, поэтому в основном вам придётся контактировать с Марией Петровной, ну это, я думаю, вы уже знаете. Договор вы читали, тут я вам ничего нового не скажу, — пожимает плечами и продолжает говорить: — Ну и садик для вашего сына по усмотрению. В целом можете брать ребёнка с собой на уроки, если он не будет мешать и, в первую очень, если для него это не будет утомительно.
— Да, спасибо, мы пойдём в садик, — произношу, стараясь сохранять голос максимально твёрдым, получилось откровенно паршиво.
— Хорошо, сейчас пойдём знакомиться с моей дочерью. Только перед этим у меня будет к вам ещё один вопрос, — мужчина на мгновение замолкает, внимательно рассматривая меня. — А мы с вами случайно нигде не встречались?
Глава 5
Глава 5
— С вами? Не думаю, я бы вас запомнила… — произношу стараясь сохранять спокойствие, но голос невольно начинает дрожать на последнем слоге.
— Ну да, наверное. Мало ли похожих друг на друга людей в резиновой столице, — мужчина пожимает плечами и встаёт со своего кресла.
У меня сердце в пятки уходит… Неужели он всё-таки делает вид, что не помнит меня? Как умело он играет…
«Мало ли похожих друг на друга людей в резиновой столице», — слова Таранова начинают крутиться в голове, словно пластинка на перемотке.
А может, он и правда забыл меня…
Навешал лапши на уши, заставил поверить в любовь, и подло, как последний мерзавец, вычеркнул из своей жизни. Как последний подонок растоптал моё сердце, смешал мои чувства с грязью.
Ком слёз подступает к горлу. С каждым новым мгновением воздуха становится меньше и меньше. Дышать становится тяжело, голова идёт кругом. Я едва держусь из последних сил. Чувствую, что ещё мгновение, и накопившиеся за долгие четыре года эмоции выплеснутся наружу.
Глубоко выдыхаю, стараясь из последних сил сохранить грозящее вот-вот оборваться спокойствие.
Я должна быть сильной, я не имею никакого права казаться слабой перед этим человеком. Он не увидит моих слёз никогда! Хватит с меня мокрых подушек… Из-за него я уже выплакала все слёзы, какие только можно.
Он меня забыл, и я забыла! Он вычеркнул, и я вычеркнула…
Сейчас он для меня — просто человек, с чьей дочкой мне предстоит заниматься вокалом. Просто работодатель и не более! Просто возможность заработать на достойную жизнь для моего сына!
— Пока мы ходим, сын побудет с нашим дворецкий, — произносит Таранов, акцентируя ударение на слове «сын».
— Да, конечно, — едва разборчиво произношу я.
Он же прекрасно видит, в каком я состоянии. Дрожь в моём голосе сложно не заметить. Он видит, всё понимает, но при этом продолжает играть в свою жестокую игру… Зачем? Зачем всё это?
А если это было не совпадение? Если он заведомо знал, что берёт на роль репетитора дочери свою бывшую, у которой есть от него ребёнок…
Узнал о нашем бедственном положении и воспользовался этим. Знал, что у меня нет ни единого шанса отказаться. Но зачем? Зачем Таранову всё это?! Зачем он затеял эту жестокую игру? Зачем после стольких лет немного молчания эта встреча?
Если его цель — поговорить со мной, то зачем он разыгрывает сценку, что якобы не знает меня?
Скрип двери выводит меня из собственных мыслей.
— А вот и наш дворецкий, — Таранов указывает на зашедшего в кабинет без стука Перунова. — С Анатолием Николаевичем вы уже знакомы. Если возникают какие-то вопросы, на которые не может ответить Мария, без стеснения обращайтесь к нему.
Оставляю сына на дворецкого и на трясущихся ногах следую за Тарановым в комнату его дочери…
— Аннушка, а я не один. С твоим новым преподавателем по академическому вокалу, — с некоторым трепетом в голосе произносит Таранов.
— Папа, наконец-то ты вернулся! Я так соскучилась… — пятилетняя дочь, не замечая ничего вокруг, соскакивает с кровати, бросает книжку в сторону и на худеньких ножках бежит обнимать отца.
В этот момент моё сердце обливается кровью. Желваки приходят в движение и исполняют нервный танец.
Больно в этом признаваться, но меня захлёстывает некоторая зависть. Свою дочь Таранов на руках носит, даёт ей всё самое лучшее… Дарит свою отцовскую любовь и заботу. По тому, как он расцвёл при виде дочери, видно, как сильно он её любит, как души не чает в своём ребёнке.
В глубине души мне хочется, чтобы и моему сыну досталась хотя бы крупица отцовской любви… Но Таранов ещё четыре года назад решил, что ему не нужна ни я, ни мой ребёнок… Своим молчанием он в одночасье уничтожил всё то мимолётное счастье, которое было между нами.
— Здравствуйте, — оторвавшись от отца, произносит девочка, смотрит на меня и хлопает большими голубыми глазами.
Невольно начинаю замечать, как глаза пятилетней довочки начинают наливаться обильными слезами.
— Привет, я Вера, — натянув улыбку, отзываюсь я.
Громко сглатываю, рассматриваю девчушку поближе.
Глаза, нос, взгляд… Один в один, как у отца и у моего сына… Одного лишь мимолётного взгляда достаточно, чтобы понять, что они единокровные брат и сестра.
Взгляд сам с собой отрывается от девочки и падает на рамочку с фотографией, висевшую на стене.
На ней тот самый Таранов, каким я запомнила его четыре года назад, с широкой улыбкой на лице стоит с годовалым ребёнком на руках и обнимает за талию какую-то белокурую девушку.
И нет, это не Мария, а совершенно другая девушка, ничем на неё не похожая. Невероятно красивая и естественная, без силикона и тонны косметики на лице.
Невольно начинаю сравнивать себя с ней. Как бы это парадоксально ни звучало, но внешне в нас есть что-то общее, помимо белокурых волос и голубых глаз.
С болью прикусываю губу. Выходит, тогда, четыре года назад, Дмитрий Александрович Таранов был счастлив в браке и растил годовалую дочь… А я для него была просто развлечением, курортным романом, очередной девушкой на один раз, которой он навешал лапшу на уши…
— Очень приятно, я Вера Викторовна… — девочка, не дав закончить мне фразу, вырывается из крепких объятий отца и несётся ко мне со всех ног, произнося одними лишь губами обжигающее болью слово:
— Мама…
Глава 6
Глава 6
— Мама, мама… — девочка в очередной раз поднимает на меня заплаканные глаза и, словно на повторе, одними лишь губами произносит обжигающее болью слово.
Не зная, что и сказать, я теряюсь в замешательстве…
Девочка приближается ко мне и обеими руками крепко обнимает меня. Да так, что я невольно начинаю ощущать, как малышка дрожит всем своим телом.
Может быть, я поступаю неверно, может быть, своим поступком подарю ребёнку ложную надежду, но стоять, как немой истукан, когда пятилетний ребёнок льёт слёзы, я не в силах.
Опускаюсь перед ней на колени и прижимаю к себе навзрыд плачущую девочку…
Таранов, не успев опомниться, просто стоит и молча наблюдает за разворачивающейся на его глазах картиной.
Я не знаю, что произошло с мамой пятилетней Ани, я могу только предполагать… И, глядя на выцветшую фотографию на стене, в голову лезут самые ужасные мысли…
Это лишь предположения, и истины я не знаю. Но одно я могу сказать точно. Пятилетней Анютке явно не хватает материнской ласки и заботы. А невеста Таранова Мария не в состоянии дать девочке ни первое, ни второе.
Обнимаю ребёнка и целую в макушку.
— Вера Викторовна, нам надо поговорить, — на выдохе произносит Таранов и взглядом указывает на дверь.
В моих объятиях девочка потихоньку замолкает и успокаивается. В её глазах больше нет слёз. На их место пришла очаровательная улыбка.
— Позволь, я отлучусь ненадолго. Поговорю с твоим папой и вернусь к тебе, — произношу шёпотом и целую девочку в макушку.
— Хорошо, — отзывается Аннушка, широко улыбаясь во весь рот.
Ослабляет объятия и отстраняется в сторону.
Беру ребёнка за руки и провожу к кровати. Поднимаю брошенную на пол книгу и протягиваю её девочке.
— Спасибо, — отзывается та, хлопая большими голубыми глазами.
Целую напоследок девочку в лоб и разворачиваюсь в сторону Таранова.
Без преувеличения, в этот момент мужчина по цвету больше походил на стену, чем на успешного столичного миллиардера. На мгновение мне даже показалось, что его желваки исполнили нервный танец.
— Вера Викторовна, на минуту, — произносит он и в очередной раз указывает на дверь.
Покорно следую за ним на выход.
— Возвращайся скорее, мама… Не оставляй меня одну… — произносит мне в спину тихим, дрожащим голосом.
— Я скоро вернусь, — отвечаю ей с широкой улыбкой и скрываюсь за дверь вместе с её отцом.
— Вера Викторовна, — слегка осипшим голосом начинает говорить Таранов, — честно сказать, я не думал, что Аня увидит в вас черты матери. Вы первая, на кого она так реагирует. Я искренне надеюсь, что это не послужит причиной вашего отказа от занятий.
Что? Но… Почему такие предположения?
С болью прикусываю губу. По неведомым для меня причинам Таранов упорно продолжает разыгрывать театр и до сих пор изображает, что видит меня первый раз в жизни.
И зачем я только согласилась ехать в столицу… Сердцем чувствую, что не просто так он ведёт себя таким образом. Что-то здесь явно нечисто.