Эти и другие сведения доктор Слипперштейн занес в ее карту. Затем он снял очки.
– Патти, у тебя все будет хорошо. Секс – замечательная штука, и ты будешь наслаждаться им всю жизнь. Но это был не лучший день, да?
Ее сестры и брат были дома. Кто-то из них пытался жонглировать разновеликими отвертками на заднем дворе. Кто-то читал неадаптированного Гиббона. Одна из сестер, питавшаяся исключительно редиской и йогуртом, в очередной раз красила волосы в ванной. Настоящим домом для Патти была заплесневелая, обитая поролоном встроенная скамья в подвале у телевизора. Все эти годы, прошедшие с тех пор, когда Евлалию отпустили, скамья сохраняла слабый запах ее масла для волос. Патти взяла упаковку мороженого с пеканом, устроилась на скамье и, когда мать спросила сверху, будет ли она ужинать, ответила отрицательно.
Выпив мартини и поужинав, отец спустился к ней в тот момент, когда началась “Мэри Тайлер Мур”[18], и предложил прокатиться. В тот период “Мэри Тайлер Мур” была единственным источником знаний о Миннесоте в жизни Патти.
– Можно я сначала посмотрю сериал? – спросила она.
– Патти.
Чувствуя себя ущемленной в правах, она выключила телевизор. Отец отвез ее к школе и остановил автомобиль под фонарем на парковке. Они опустили окна, и в салон проник аромат весеннего газона – вроде того, на котором ее не так давно поимели.
– Итак, – произнесла Патти.
– Итак, Итан все отрицает, – сказал ее отец. – Говорит, что все произошло по взаимному согласию.
Девичьи слезы автор описал бы как дождь, который начинается внезапно, но на удивление быстро успевает намочить все вокруг. Она спросила, говорил ли отец с самим Итаном.
– Нет, только с его отцом, два раза, – ответил он. – Было бы ложью утверждать, что разговор прошел удачно.
– Очевидно, мистер Пост мне не верит.
– Ну, Патти, Итан его сын. Он знает тебя не так хорошо, как мы.
– Ты мне веришь?
– Да, я тебе верю.
– А мама?
– Конечно, верит.
– И что мне делать?
Отец обратился к ней как юрист. Как взрослый, обращающийся к взрослому.
– Брось это, – сказал он. – Забудь. Живи дальше.