– Я знаю, знаю. Я уверена, что ты потрясающе играешь.

– Это факт. Мне плевать, веришь ли ты.

– Но я верю!

– Я говорю, что мне плевать, веришь ли ты мне, потому что я действительно играю эту песню блестяще, когда ты не слышишь.

– Может, что-то другое сыграешь? – умоляла Патти.

Но Элиза уже отключала провода.

– Хватит. Ладно? Мне не нужны твои утешения.

– Прости, прости, прости, – говорила Патти.

Впервые она увидела Элизу на единственной лекции, где могли встретиться спортсмен и поэт – на Введении в Естествознание. Патти вошла в огромную аудиторию с десятью новыми подругами – большинство выше нее ростом. Все они были в серых или коричневых спортивных костюмах с эмблемой “Золотых сусликов”[20], волосы у всех были в разной степени влажности. В этой стайке были отличные девчонки – в том числе Кэти Шмидт, с которой автор дружит всю жизнь и которая впоследствии стала государственным защитником[21] и как-то раз два вечера подряд выступала по телевизору в телевикторине “Джепарди”, – но душная аудитория, неизменные спортивные костюмы, влажные волосы и постоянная близость утомленных спортсменских тел вгоняли Патти в какой-то ступор. Притупляли контакт.

Элиза предпочитала сидеть за спортсменами, прямо позади Патти, но она так горбилась, что над партой торчали только ее пышные темные кудри. Впервые она обратилась к Патти в начале лекции, прошептав ей на ухо:

– Ты самая лучшая.

Патти обернулась, чтобы понять, кто это говорит, и увидела копну волос.

– Что-что?

– Я вчера вечером видела, как ты играешь, – сказали волосы. – Ты потрясающая и очень красивая.

– Ох, спасибо большое.

– Тебе должны давать больше времени.

– Какое совпадение, мне тоже так кажется!

– Ты должна потребовать, чтобы тебе давали больше времени. Хорошо?