Когда Америка вступила в войну, я отправился в Вашингтон и устроился клерком в военный департамент – сортировал корреспонденцию. В свободное время пописывал заметки для одной вашингтонской газеты. Пораскинув мозгами, я получил отсрочку от военной службы, снова вернулся в Нью-Йорк и принял на себя управление родительским ателье на время болезни отца. Я всегда был и остаюсь безоговорочным пацифистом. Я верю, что простительно убить человека в приступе гнева, но хладнокровное или принципиальное убийство, за которое ратуют законы и правительства всего мира, непростительны. Во время войны я женился и стал отцом. И хотя работы было в избытке, в те времена я почти вечно был не у дел. Кем я только не нанимался, порой всего на день, а то и меньше: судомойкой, подавальщиком, продавцом газет, посыльным, могильщиком, расклейщиком афиш, продавцом книг, коридорным, барменом, торговцем спиртным, переписчиком, оператором счетной машины, библиотекарем, статистиком, сотрудником благотворительной организации, механиком, страховым агентом, мусорщиком, капельдинером, секретарем у пастора-евангелиста, портовым грузчиком, трамвайным кондуктором, тренером, развозчиком молока, билетером и т. д.

Наиболее важное влияние в моей жизни на меня оказала Эмма Гольдман[180], с которой я встретился в Сан-Диего, в штате Калифорния. Она открыла мне целый мир европейской культуры и дала новый стимул моей жизни, указав мне путь. Я жадно интересовался движением ИРМ[181], бывшим в ту пору в самом разгаре, и с величайшим почтением и любовью вспоминаю таких людей, как Джим Ларкин, Элизабет Герли Флинн, Джованитти и Карло Треска. Я никогда не был членом клуба, не принадлежал к студенческому братству, не состоял в общественной или политической организации. Юнцом меня переводили из одной церкви в другую: сперва в лютеранскую, потом в пресвитерианскую, методистскую, епископальную. Позднее я с большим интересом следил за лекциями бахаистов, теософов, адептов «Новой мысли», адвентистов седьмого дня и прочих. Неукоснительная эклектичность стала моим иммунитетом. Квакеры и мормоны впечатляли меня своей непорочностью и искренностью. Думаю, лучшие американцы – из их числа.

В 1920 году, поработав курьером и побыв подсадной уткой в телеграфной компании «Вестерн юнион» в Нью-Йорке, я занял кресло агента по найму. Я просидел в этом кресле почти пять лет и по сей день считаю те годы богатейшим периодом в моей жизни. Весь нью-йоркский сброд и вся нью-йорская шушера проходили через мои руки – больше сотни тысяч мужчин, женщин и детей. За время трехнедельного отпуска в 1923 году я написал свою первую книгу – заметки о двенадцати колоритных курьерах. Книга эта была длинной и, по всей видимости, очень плохой, но она заразила меня писательским зудом. Я бросил работу, не сказав никому ни слова и не попрощавшись, одержимый желанием стать писателем. Вот тут-то и начались настоящие мытарства. С 1924 по 1928 год я написал множество рассказов и очерков, но ни один не был принят в печать. В конце концов я распечатал рассказы на карточках и мы с моей второй женой стали продавать их знакомым и незнакомым, а затем в ресторанах и ночных клубах. В конце концов я был вынужден побираться на улице.