— Уедем отсюда! Уедем в Молдавию. У меня есть свой виноградник в Котнаре. Уедем.

— Уедем, — согласился пан Гилевский и поставил князя на пол.

Князь покорно ждал, когда его распеленают. Сел к столу, стуча зубами о край ковша, выпил воды.

— Я и подумать не мог, что люди творят такое над людьми, — плеснул из ковша на руку, умылся. — Надо подать слуг, пусть приготовят нас в дорогу.

4

Небо — синий купол. Под небом зелено.

Трава стояла в пояс. Цветы расшивали ее и наряжали, и казалось, что весь этот мир радуется, что люди оставили его в покое.

«Господи, уж не конец ли света приходит?» — подумала пани Мыльская, прикрывая глаза веками.

Тотчас поплыло в мозгу алое, синее, золотое — цветы полевые.

— Что же люди-то думают над своей головой?! — сказала вслух, передернув плечами от внезапного ледяного озноба.

— Ты про что? — спросил Павел.

— А вот про то, — она показала на траву. — Сколько мы земли проехали, а нигде ничего не посеяно, не посажено.

— Чем хуже, тем лучше! — Павел щелкнул вожжами. — Сами себе бунтари погибель устроят. Перемрут от голода, как мухи.

— Дурень ты, право! — в сердцах сказала пани Мыльская. — Бунтари те же работники. Перемрут они, и нам с тобой помирать. Тоже ведь ничего не посеяли… А трава рада стараться, вмиг поглотила поля.

— Она только и ждет, чтоб человек спотыкнулся. Хата не успела сгореть, а крапива — уж вот она — растет, аж скрипит!

— Безобразие человеческое скрывает. Останови-ка! — сказала пани Мыльская сыну. — Тише!

Все затаились, вслушиваясь в тишину степи. Но тишины не было. Гудели шмели и пчелы, звенели осы, сверкал голосок неведомой птицы. Что-то стрекотало, что-то скреблось, царапалось, посвистывало.

— Ничего не слышу, — тревожно завертел головой Павел.

— Ты не погоню слушай. Слушай, как земля живет.

— Фу-ты! — перевел дух Павел. — Испугала.