— Я не понимаю, что произошло. Такое чувство, что сейчас потеряю сознание.

— Может, съели чего-то неподходящее, а может, простыли. А может, беременны, дамы часто чувствуют дурноту, когда беременны.

Пожилая билетерша, видевшая, как Дена забежала в туалет, постучала в дверь.

— Да? Кто там? — сказала служительница.

— Это Ферн. С ней все в порядке?

— Да.

— Может, что-нибудь нужно?

— Мне нужно выпить, — сказала Дена. — Попросите принести мне выпить.

Служительница крикнула:

— Ферн, пойди в бар, скажи Майку, пусть нальет бренди.

— Двойной, — крикнула Дена.

Мысль о том, что она может быть беременна, вернула ее оттуда, где она была, к реальности. Джулиан сводил ее с ума, и в прошлом месяце она напилась вдрызг на вечеринке в его доме и вполне могла очутиться с ним в постели, хотя ничего не помнила и наутро не спросила. Она не хотела об этом знать.

Принесенный бренди она выпила в один глоток, а потом неподвижно сидела на стуле и тупо глядела перед собой. Наконец повернулась к служительнице и, глядя ей в глаза, торжественно поклялась:

— Больше никуда не пойду с греком.

Служительница, крупная, цвета карамели, женщина, которая отродясь с греками не встречалась, кивнула:

— Вот это правильно, сладкая моя.

Дена дала ей пятьдесят долларов, вышла из туалета и направилась к выходу, по пути оделила чаевыми Ферн и бармена Майка. Села в такси и уехала домой, оставив Джулиана на его месте в третьем ряду в центре недоумевать, куда она подевалась.

На следующее утра Дена проснулась, испуганная до смерти, и впервые за все время обрадовалась, что на сегодня у нее назначена встреча с врачом. Ей и в самом деле нужно было с кем-то поговорить.

Она рассказала доктору Диггерс, что произошло в театре, не стала умалчивать и о своем подозрении по поводу беременности. Доктор Диггерс слушала и делала какие-то пометки. Дену раздражало ее спокойствие и равнодушие.