— Сию минуту он придет к вам.

(Запирает дверь на замок.)

Мария:

— Ах! Он, верно, также считает меня… У меня не хватило бы смелости посмотреть ему в глаза, если б не моя несчастная девочка. Я хочу лично поручить ее доброму доктору. Нет, напрасно я согласилась видеться с ним. Я уже примирилась, приготовилась, одеревянила себя. Он меня разжалобит, заставит опять думать, я буду чувствовать свою агонию. (Ломает руки, бросается на постель и плачет.) Напрасно, напрасно! Со вчерашнего дня, после отъезда моей девочки, мне ни разу не хотелось плакать… а теперь я невольно обливаюсь слезами.

Тюремщик (открывая дверь доктору Бонакэ):

— Потрудитесь, сударь, войти. (Тихо.) Должен вас предупредить: назначено ровно в восемь часов. Одевание в четверть восьмого, а эти господа никогда не ждут. Следовательно, у вас только полчаса.

Жером Бонакэ:

— Хорошо, сударь.

(Тюремщик уходит и запирает дверь.)

Бонакэ страшно бледен. Он несколько секунд стоит неподвижно и пристально смотрит на Марию. Она сидит на кровати, закрыв лицо руками. Вдруг она встает, бросается на шею к доктору и, рыдая, кричит раздирающим душу голосом, в котором слышится неподдельная искренность:

— Не я, не я! Я ее не отравляла!

Бонакэ (рыдая и сжимая Марию в объятиях):

— Верю вам… О, теперь я верю, несчастное дитя! (Поднимая глаза к небу.) Но остается только полчаса, чтобы ее спасти! Я теряю голову. Милая, милая, несчастная Мария! Прежде всего спокойствие, мужество, присутствие духа, потому что минуты, секунды все сочтены. (Поддерживает и ведет Марию к постели. Она садится.) Соберитесь с силами, успокойтесь и отвечайте на вопросы как можно точнее.

Мария:

— Вы здесь! Я уже не ждала вас больше.

Бонакэ:

— Я медленно возвращался из путешествия в Пиренеях. Мы ездили для здоровья моей жены.

Мария:

— Боже мой! Она больна?

Бонакэ: