Бонакэ (обсудив что-то):

— Да, так. Вот в каком порядке я должен задать вопросы, чтобы выиграть время. Вы невиновны. Но кто же, по-вашему, сделал это преступление?

Мария:

— Не знаю.

Бонакэ:

— Оставьте безумное великодушие. Кого вы подозреваете? Заклинаю вас, скажите кто…

Мария:

— Клянусь счастьем дочери, доктор, никого не подозреваю.

Бонакэ:

— Никого? А яд, найденный у вас в комоде?

Мария:

— Не я положила его туда.

Бонакэ:

— Но кто же мог положить?

Мария:

— Ничего не знаю. Я никого не подозреваю.

Бонакэ (с отчаянием):

— Итак, никаких разоблачений! Ни одного факта! Говорит, что невиновна, — вот и все. Но, бедное дитя, чего же вы не кричали о своей невиновности перед судьями? Вот так, как сейчас передо мной? Этот крик потряс меня до глубины души. Судьи поверили бы вам, как я поверил. Зачем эта мрачная покорность смерти? Зачем эти слова, как будто вырвавшиеся из преступной совести: «Я должна умереть на эшафоте, так суждено»? Безумные слова; они заставили меня подумать, что несчастье свело вас с ума.

Мария:

— Через два часа я взойду на эшафот, — вот ясное доказательство того, что мне суждено умереть на эшафоте. Что делать! Против судьбы пе пойдешь.