Сигизмунд был настолько уверен в победе, что не нуждался ни в каких русских самозванцах и польских панах, входивших в их войска. Другой вопрос, что исключительно из внутриполитических целей, дабы не озлоблять панство на родине, король предложил тушинским полякам, а также другим польским отрядами, грабившим Россию, так сказать, в автономном режиме, присоединиться к коронному войску.

Обращение короля дезорганизовало поляков в России. Воевать на два фронта, против Сигизмунда и Шуйского одновременно, не хотел никто. Поэтому большинство польских «полевых командиров» начали торговаться с королём по поводу условий присоединения их к коронному войску. Тушинский вор не стал дожидаться, пока его поляки договорятся с королём, и 27 декабря 1609 года, переодевшись крестьянином, вдвоём со своим шутом Кошелевым бежал из «воровской» столицы в Калугу.

После бегства самозванца гетману Рожинскому с поляками больше ничего не оставалось, как вступить в соглашение с королём. Куда больше проблем возникло у русских тушинцев. Двинуться вслед за Лжедмитрием они не могли — поляки не пускали, да и шансов на успех у Тушинского вора почти не было. Бежать к Шуйскому тоже не было резона. Царь охотно принимал перебежчиков, когда Тушинский вор был в силе, а сейчас он мог и наказать беглецов. Русским тушинцам, как и польским, оставался один выход — вступить в соглашение с королевскими послами.

Послы предложили русским собраться по польскому обычаю в коло. Туда явились патриарх Филарет с духовенством, атаман Заруцкий с ратными людьми, боярин Салтыков с думными людьми и придворными. Пришёл и касимовский хан Ураз Махмет со своими татарами. Посол Стадницкий рассказал «о добрых намерениях короля относительно Московского государства». Русские тушинцы согласились отдаться под покровительство польского короля и направили ему грамоту: «Мы, Филарет патриарх московский и всея Руси, и архиепископы, и епископы и весь освящённый собор, слыша его королевского величества о святой нашей православной вере раденье и о христианском освобождении подвиг, бога молим и челом бьём. А мы, бояре, окольничие и т. д. его королевской милости челом бьём и на преславном Московском государстве его королевское величество и его потомство милостивыми господарями видеть хотим».

Из этой грамоты следовало, что Филарет по-прежнему считает себя «патриархом московским». Будь он пленником Тушинского вора, вынужденным ради спасения жизни формально выполнять обязанности патриарха, как позже писали царские историки, то вот она, сладкая свобода! Полякам не до него. Можно поехать в Москву к законно избранному патриарху Гермогену, за которого он несколько месяцев возносил молитвы в Ростове, и покаяться за грехи, хотя бы и невольные. Нет, Филарет считает себя законным патриархом и призывает короля стать правителем Московского государства.