Совершая свой туалет "охотника на львов", Борис Сергеевич опоздал и вместо получаса был готов лишь через сорок пять минут. Но это, в конце концов, беда небольшая. Венский вокзал, против которого находилась "Полония", — в нескольких шагах от Госпитальной.

Ольгерд Фердинандович с первого же дня своего появления в гостинице завёл порядок, чтоб на коридоре возле его номера квартиры постоянно дежурил один из лакеев. Так и теперь.

Лакей, несмотря на полувоенную форму Вовки, встретил обоих посетителей не особенно ласково.

— Их превосходительство еще в постели… Они вряд ли вас примут…

— А как здоровье господина генерала? — насмешливо спросил Мирэ.

— Здоровье ничего… Хотя у них были доктор…

— А вы все-таки снесите наши карточки господину Пенебельскому! — настаивал Вовка.

— Виноват, а вы из графов или князей будете? — осведомился лакей. — Потому что его превосходительство наказали, если из графов, или князей, или из генералов, тогда принимать.

Вовка переменил тон:

— Послушай, ты чересчур болтлив. Вот тебе карточки, передай сию же минуту! Понял!

Лакей, как встрепанный, скрылся за дверью. Через минуту вернулся.

— Пожалуйте. Просят обождать в салоне. Сейчас немножко оденутся и выйдут.

В салоне с мягкой мебелью и хрупким столиком посредине, среди драпировок, зеркал и бронзы сообщники уселись в ожидании "его превосходительства". На металлическом блюде лежали визитные карточки новых аристократических знакомых Ольгерда Фердинандовича "из графов, князей или генералов". Приятели, зная слабость Пенебельского к чинам и титулам, пересмеивались, вернее, усмехался один Мирэ. Вовке не до смеха было.

Неожиданно появился в утреннем, песочного цвета костюме Ольгерд Фердинандович.

— Здравствуйте, господа! Я немножечко заставлял вас ждать. Но мне не совсем здоровится. Теперь такие события, что кто переживает их с нервами… Я понимаю, Борис Сергеевич, вам хотелось бы маленькое интервью. Я вам могу давать такой материал…

— Вы ошиблись наполовину, — перебил миллионера маг и чародей газеты "Четверть секунды". — Наше интервью несколько иного характера, чем вы думали и чем вам хочется.

Лицо, банкирское лицо с белым, отполированным, как слоновая кость, носом, вытянулось.

— Что значит? Я вас не понимаю…

— Сейчас поймете. Соблаговолите сказать, вами или не вами написано это письмо? Владимир Никитич, дайте господину Пенебельскому письмо, скрепленное его именем.

Ольгерд Фердинандович первым делом взглянул на подпись.