— Ой, так это же совсем не я! Это самое грубое имитасион. Я никогда не подписывался "фон", я был и остаюсь русским… Опять какое-нибудь мошенничество, опять какой-нибудь шантаж! — беспокойными глазами искал он сочувствия у обоих приятелей.

— А вы пробегите письмо…

Ольгерд Фердинандович углубился в чтение, гримасничая, сжимая кулаки, недоуменно поводя плечами.

— Это самая грубая мистификация, которая только может быть! Я не имел понятия, что графиня Чечени находится здесь, в Варшаве, не имел понятия, что господину Криволуцкому угрожает какая-то опасность. Вообще я решительно ничего не понимаю! Ведь это же чёрт знает что такое! Какие-то прохвосты воспользуются именем уважаемого, почтенного человека с видным общественным положением… Я буду жаловаться, искать защиты!.. Я буду звонить генерал-губернатору. Я потребую, чтобы нашли шантажистов и поступили с ними по закону. Но что же такое вышло? Графиня поверила этому письму?

— Поверила и очутилась в руках негодяев. Вернее, одного негодяя. Есть такой германский шпион — Флуг…

При слове "Флуг" Пенебельский вздрогнул, и его темные глаза с опаскою перебегали с Мирэ на Вовку и наоборот.

— Господин Пенебельский, вы знаете этого Флуга? — спросил Борис Сергеевич.

— Почему я должен знать Флуга? Понятия не имею! Вы говорите, он германский шпион. Почему я должен знать шпионов?..

— Но почему же он, ибо это несомненно Флуг, воспользовался вашим именем, чтобы заманить графиню в ловушку?

— Не знаю. Вероятно, потому, что мое имя очень известно и внушает доверие. Господа, я очень извиняюсь… Я сейчас должен переодеться и ехать к генерал-губернатору. Письмо это я могу оставить у себя?

— Нет. Вы его нам верните. Для нас это документ…

Приятели откланялись, и оба заметили, что рука Ольгерда Фердинандовича холодна и дрожит.

На площадке лестницы сообщники остановились.

— Этот господин здесь ни при чём, это ясно, как Божий день, — заметил Мирэ. — Но только напрасно увиливает от знакомства с Флугом.

— Он знает Флуга и очень хорошо знает. Во-первых, у меня по этому поводу были кое-какие сведения еще в Петрограде, а, во-вторых, вы заметили, как при одном имени Флуга "его превосходительство" изменилось в лице? Но опять-таки мы переходим на академическую почву. Сейчас не до взаимоотношений этих двух мошенников. Сейчас надо все внимание сосредоточить на розысках исчезнувшей графини. Очевидно, Флуг, написав подложное письмо от имени Пенебельского, хотел убить двух зайцев сразу. Во-первых, внушить доверие — могла ли она подозревать в чём-нибудь Пенебельского, а во-вторых, заманить ее именно сюда, в "Полонию".