Он так любил горные породы, когда они специально прыгали с бортиков, хотя каждое посещение говоришь им пожалуйста не прыгать с бортиков. Занесли в чёрный список даже особо припадочных. Охрана их выводила. Ладно один раз пришёл, сказал ему не прыгать, а он прыгал. Уже долго человек приходил, я ему говорил каждый раз пожалуйста не прыгайте с бортиков. Этот конченый, тупой, гнусный скот продолжал своё. Они хотели, чтобы я сделал что-то эдакое, сагрился по законам гор. Но я не мог даже повысить голос на один децибел, а кричал я только один раз в Лондоне.

Я под закрытие ходил частенько сам плавал, в бане сидел, хамам самый лучший был. Финка слабая была, люди всегда просили добавить.

Новый сосед уборщик храпел. Он адски храпел. Даже беруши не помогали. Я его каждый день обходительно просил что-нибудь предпринять. Ничего не менялось, я уходил в другой отсек номера, брал матрац и спал на полу. Это дребезжание, оно доносилось до меня. В глубине души я хотел, чтобы тот человек не проснулся. Этот несчастный, безобидный мужик испытывал вину передо мной, но ничего не мог поделать. Приносил мне из столовой вкусняшки, как обиженной телкё.

Ирландская волынка вовсю изготавливалась, мастер присылал мне первые фотографии инструмента. Я единодушно решил, что буду играть на улицах Европы и зашибать огромные деньги, такая крутейшая, уникальная дудочка.

Второй раз за год, каким-то чудесным образом, у такого, как я совпала симпатия с девушкой из Терпибурга. Она приехала отдохнуть не только душой, но и телом и я подвернулся. Я пообещал с ней связаться вечером и заехать на мотоцикле. Сам с утра в шортах и в кроссовках направился из Адлера в Краснодар, чтобы подать документы на итальянскую визу на лет пять я рассчитывал, до этого же были другие. Я думал недалеко, быстро доеду, все дела сделаю и на обратном пути заеду за девушкой. Спустя много часов я даже половину пути не проехал. Этот серпантин и загруженность сводили с ума.

На одном из участков дороги я резко тормознул на скользком и свалился на левый бок, прямо точно, чётко на новый смартфон. Немного погнулся руль и шарахнуло мотом по всей левой ноге, особенно по ступне. Впереди меня очень долго ехал мотоциклист на дорогом японском байке с украинскими номерами. Он увидел в зеркало, что я валялся. Этот брат был единственным, кто подбежал ко мне с аптечкой и первым делом поднял моего коня, ибо всё вытекало из него: масло, бензин. Он помазал мне все ссадины и раны перекисью, замотал бинтом ногу. Я сказал ему, что еду из Сочи в Краснодар. Он вытаращенными глазами посмотрел на мой мот с кривым рулём, потом на меня сидящего и попросил лучше вернуться домой. Полюбовавшись на разбитый экран второй жизни, я убрал его в рюкзак и поехал дальше как ни в чём ни бывало. Через сотню километров я снова резко затормозил на камушках с песком и снова упал на ногу, руль ещё сильнее погнулся. Я застопорил украинца того, потому что он теперь за мной ехал, поесть заезжал может. Я попросил его помочь выправить руль. Он смотрел на меня чуть ли не со слезами на глазах, потому что я не соображал, я был невменяем: за столько часов не проехал и половины; разбил дорогой смартфон; серьёзно повредил ступню; кипящий тяжёлый эндуро байк не для дальняков с кривым рулём и с клинящими колесо новыми тормозами: чуть сильнее нажал — привет асфальт. Этот украинец опять настоятельно попросил меня вернуться. Я уместно вспомнил фотографию девушки, с кем я мог бы. Всё-таки больше хотелось кончиться. Мы выправили немного руль, я поблагодарил его и поехал дальше.