— Лёш, сбегай за Хамзатом в кубрик! — поколебавшись, решил Нерехтин.

— Не побегу я за ним! — отпёрся Алёшка.

— Да я сам схожу. — Серёга, ворочаясь, полез из-за стола.

После обвинений Кати у Алёшки что-то случилось в отношениях с дядей Хамзатом. Алёшка ни в малости не усомнился, что дядя Хамзат — хороший, но всё же, но всё же… Сейчас ему тяжело было общаться с Мамедовым один на один. При посторонних они дружили как прежде, а наедине Алёшка не мог преодолеть какое-то странное препятствие, отделяющее его от дяди Хамзата.

Мамедов явился хмурый и насторожённый.

— Я нэ знаю, чьто Горэцкый вёз на своём катэре.

— На катере? — вскинулся Федя.

— У нэго был дызэлный катэр «Кологрыв».

Федя нервно оживился:

— Там, где у Свинарёва пароход обозначен, в протоке омут! И катер как в колыбельку туда поместится! Труба у дизеля низкая — торчать не будет!

Мамедов испытующе прищурился на Федю:

— Ымэешь в выду, что Горэцкий спрятал там свой «Кологрыв»?

— Нет, не может быть! — возразил Феде Иван Диодорыч.

— Почему же? — не понял Серёга.

— Если там даже труба не торчит, как Свинарёв катер с неба углядел?

Теперь заволновался Алёшка — вспомнил, как он сам летал на аэростате.

— Дно с высоты сквозь воду бывает видно! — горячо заявил он. — Когда я на «персивале» поднимался, то даже брёвна на дне различал!

Иван Диодорыч хмыкнул.

— Судя по делу, катер не утоп, а с умом укрыт! — изрёк Серёга.

Листочек из планшетки Свинарёва желтел на столе под тусклым светом керосинки. Иван Диодорыч, Алёшка, Серёга, Федя и Мамедов разглядывали чертёж, пытаясь угадать, что же спрятал Горецкий на дне протоки.