В 8 часов утра Лукомский, елейно-розовый, свежий и внутренне спокойный, принес Алексееву знаменитую ленту ночного разговора. Взор у него был умильный, тихо воздыхающий о непорядках бренного мира сего, как будто говорящий: «Сочувствую, милый; все это на твою голову, ты будешь решать, и ты будешь отвечать; я могу посоветовать, мне это ничего не стоит, но я в стороне»… Алексеев молча принялся за чтение. Старческие руки с коричневыми пятнами слегка дрожали, и лента заметно чертила зигзаги. Несомненно, внутренне он волновался. Прочитав, сказал:

— Я предчувствовал это. Надо было тушить пожар, когда он еще не разгорелся. Родзянко прав. Скажите Данилову, чтобы Рузский немедленно доложил Царю о своем разговоре. Времени терять нельзя; важна каждая минута, и все этикеты должны быть отброшены.

— Присоединяюсь к вашему мнению. По моему глубокому убеждению, выбора действительно нет и отречение должно состояться. Я иду и незамедлительно исполню ваше приказание, — заявил Лукомский и поспешно вышел.

Алексеев взял себя в руки. Сколько раз во время этой войны приходилось ему стоять перед грозными событиями и принимать ответственные решения. Он еще раз пробежал ленту, отметил ударные места и, взяв бумагу, мелким бисерным почерком начал чернить телеграмму главнокомандующим фронтами. По мере того как писал, он незаметно для себя, почти автоматически, бессознательно, перешел на путь измены своему Царю. О присяге совсем забыл. Может быть, в глазах его этот акт уже не имел иного значения, кроме ритуально символического. Никаких укоров совести он не чувствовал; никакие тайные голоса ничего не говорили его сердцу. Не слышало духовное ухо похоронного набата, не видели его духовные очи, что собственными руками он роет могилу русскому трону и заколачивает гвозди в гроб.

«Ныне наступила одна из страшных революций; сдерживать народные страсти трудно; войска деморализованы; Председателю Государственной думы хотя и верят, но он опасается, что сдержать народные страсти будет невозможно… Династический вопрос поставлен ребром, и войну можно продолжать до победоносного конца лишь при исполнении предъявленных требований относительно отречения от престола в пользу сына при регентстве Михаила Александровича. Обстановка, по-видимому, не допускает иного решения, и каждая минута дальнейших колебаний повысит только притязания, основанные на том, что существование армии и работа железных дорог находится фактически в руках петроградского временного правительства. Необходимо спасти действующую армию от развала; продолжить до конца борьбу с внешним врагом; спасти независимость России и судьбу династии. Это нужно поставить на первом плане, хотя бы ценой дорогих уступок»…