Двое других тоже достали удостоверения.

— Старший лейтенант Шмурнов, — представился рыжеватый крепыш.

— Младший лейтенант Синявский, — добавил третий, молодой и худощавый, похожий на стажера.

Немного судорожно Выдрин попытался заглянуть во все удостоверения, но не успел толком прочитать ни одно. Мелькнули печати, фотографии в мундирах, размашистые подписи. Потом удостоверения были убраны.

— Выдрин Александр Иванович? — спросил Черненко.

Сколопендра шевельнулась. Будто ожила.

— Да, — выдохнул Выдрин. — А что случилось?

— Не делайте, пожалуйста, резких движений, держите руки на виду, — сказал Шмурнов.

— Я не делаю, держу. А в чем дело?

— Где он? — спросил Черненко, глядя исподлобья.

— Кто?

Выдрин подумал о своем дошираке.

— Не надо прикидываться дураком, — добавил Шмурнов. — Ведь все равно никуда не денется. А вас привлечем за укрывательство.

— Да о ком речь-то? Объясните мне.

Он вспомнил своего спившегося друга Диму. Тот лежал в дурдоме. Потом вспомнил бывшего тестя, страдающего недержанием кишечных газов. Страдающего ли? Тот жил в области. О ком еще может идти речь? Отец умер. Брат эмигрировал. Жена ушла. Директор на прошлой неделе назвал его кретином. Ну и жизнь.

— Проверить помещения, — скомандовал Черненко. — А вы стойте на месте, Выдрин.

В квартире было две комнаты. В одну зашел Шмурнов. В другую Синявский. Черненко продолжал не мигая глядеть из-под брови. Выдрину было смешно и страшно.

— Извините, — пробормотал он. — Но я и правда не понимаю, что происходит. Вы не могли бы объяснить?

— Чуть позже вам все объяснят, — сказал Черненко.

— Здесь! — раздался из спальни юношеский голос Синявского. — Он тут, тут!