— В таком случае объявляю вас арестованными! — едва сдерживая себя, проговорил Дзержинский. — Прошу следовать в мою машину. Если Попов откажется выдать вас, убью его как предателя...

Все вышли из домика, что стоял напротив штаба отряда. Прошьян и Карелин сделали несколько шагов к машине и вдруг бросились к штабу. В дверях мелькнула фигура Александровича, Дзержинский узнал еще Черепанова, Спиридонову — тоже членов Центрального комитета левых эсеров. Он пошел следом за Прошьяном и Карелиным, но они исчезли за дверью, около которой стоял часовой. Часовой не пропустил Дзержинского. Тогда Феликс Эдмундович обратился к матросам, толпившимся рядом:

— Вы знаете меня, товарищи?

Один ответил:

— Дзержинский, председатель ЧК.

— Да, председатель Всероссийской Чрезвычайной Комиссии. И приказываю вам содействовать аресту предателей.

Наступило растерянное молчание, затем тот же матрос сказал:

— В ту комнату, товарищ председатель, входить запрещено...

— Пройдите силой и арестуйте!

Из соседней комнаты вышел Саблин, одетый с иголочки: светлый костюм, бабочка у подбородка, белая сорочка. «Собрался весь Центральный комитет левых эсеров...» — подумал Дзержинский.

— Сдайте оружие! — потребовал Саблин.

— Позовите ко мне Попова! — не обратив внимания на слова Саблина, сказал Дзержинский.

Попов не вышел, но вместо него появился коренастый его помощник. Он подошел сзади, схватил Дзержинского за руки и обезоружил. Обезоружили и остальных, всех, кто приехал с Дзержинским.

Комнату заполнили матросы. Они молча наблюдали, не вмешиваясь и не выражая своего отношения к происходящему. Дзержинский снова обратился к ним, требуя оказать ему помощь. Матросы заколебались... Но тут вошла Мария Спиридонова, молодая женщина с гладко зачесанными черными волосами. Тонкие, плотно сжатые губы делали ее лицо строгим, как лик иконы.

— Большевики пошли вместе с Мирбахом... — начала она. А закончила тем, что попросила моряков разойтись.

Они подчинились.

В штаб вызвали шофера, который привез в отряд Дзержинского и его спутников. Вошел Александрович.

— Ты за кого? — спросил он шофера.

— За Советскую власть, товарищ Александрович.

— Еще раз спрашиваю: за кого ты?