Так я провел в поисках целых два дня и начал уже впадать в отчаяние, но неожиданно мне помог случай. Я встретил сослуживца из моей роты. Оказалось, что никто не попал в плен и не погиб. Рота побывала в множестве переделок и теперь ее разместили на постой в деревне, находившейся в одном лье от Буржа. Вскоре я добрался до этой деревни, и вот что рассказал мне Омикур.

В ходе боев в окрестностях Шилер-о-Буа о роте попросту забыли, и она долго скиталась по местным лесам. Затем рота двинулась в направлении Орлеана, но пруссаки шли по пятам, и рота оказалась зажатой между городом и преследователями. Омикур попытался переправиться через Луару, но путь по мосту уже был перерезан. Правда, после нескольких неудачных попыток им все же удалось переправиться через реку.

Омикур еще не знал, что пруссаки заняли Орлеан и повел отряд в город через Солонь, где и попал в окружение. К счастью, он хорошо знал эти места и за три дня смог вырваться из кольца. После Сюлли они шли без остановки в направлении Буржа. Все это время непрерывно шел снег, под которым они пытались найти хотя бы корм для лошадей, и когда наконец добрались до города, люди и лошади были полумертвые от усталости.

— При этом нам еще повезло, — сказал он в заключение. — Никого не взяли в плен, и все сумели дойти. Из двух с половиной тысяч национальных гвардейцев из Севра дошли только пятьсот. В Савойском батальоне было тысяча двести человек, а осталось пятьдесят. А ведь это были лучшие части. Представь себе, какая участь постигла остальные части.

Я показал ему газету, в которой сообщалось, что армия "находится в прекрасном состоянии". Он только пожал плечами:

— Они думают, что таким способом спасают родину. Якобы во имя благой цели можно лгать и писать глупости. Обмануты все — и Париж, и провинция. Цель, полагают они, оправдывает средства. Это называется политика… в духе средневековых генуэзцев…

— Значит, сопротивление продолжается.

— Да, но республике конец.

— И что же нам делать?

— Именно теперь я продолжу начатое мною дело. Для реорганизации армии потребуются дни и недели. Все это время мы не должны сидеть сложа руки. Я обращусь к генералу и попрошу разрешения переместиться в Ньевр, чтобы быть ближе к Фонтенбло.

Но разрешение нам так и не дали, объявив, что в Фонтенбло нам делать нечего. Теперь наш путь лежал в Вогезы вместе с Восточной армией, которую кое-как собрали из остатков разбитых формирований.

XVII

Для меня так и осталось загадкой, как можно было планировать наступление силами наспех собранной армии.

Конечно, не трудно представить себе, как военный министр сидит в своем кабинете, склонившись над картами и таблицами, и, игнорируя реальные обстоятельства, рассуждает следующим образом: "У нас в Бурже сто тысяч человек, а Париж скоро вымрет от голода, и нам ничего не остается, как направить эти сто тысяч человек на прорыв блокады Парижа".