– Я же сказал вам, все, что у меня есть, – в бумажнике.

Билл завернул ему руку чуть круче и вонзил нож чуть глубже. Парень поморщился.

– Цацки, – сказал Билл. – Отведи меня к цацкам.

– Наверху…

– Ладно. Веди меня наверх!

Гарри проводил их взглядом. Потом продолжал разглядывать девушку, а та продолжала смотреть на него. Синие глаза, зрачки переполнены страхом.

– Не ори, – сказал он ей, – а не то убью, честное слово, убью!

Ее губы задрожали. Они были бледно-розового оттенка, и тут его рот сомкнулся на них. Он колол ее щетиной, обдавал вонью, гнилью, а она белая, нежно-белая, нежная – дрожала. Он держал ее голову в ладонях. Потом оторвался и заглянул ей в глаза.

– Ты блядь, – сказал он, – проклятая блядь! – И поцеловал снова, жестче. Вместе они рухнули на постель. Он дергал ногами, скидывая башмаки, прижимая ее. Затем стал стаскивать штаны, выбираться из них, все время удерживая и целуя ее. – Блядь, блядь чертова…

– Ох Нет! Господи Боже мой, Нет! Не трогайте жену, сволочи!

Гарри не слышал, как они вернулись. Парень испустил вой. Затем Гарри услышал какое-то клокотание. Он вытащил и оглянулся. Парень лежал на полу с перерезанным горлом; кровь ритмично била на паркет.

– Ты его убил! – произнес Гарри.

– Он орал.

– Его можно было и не убивать.

– Его жену можно было и не насиловать.

– Я ее не насиловал, а ты его убил.

Тут начала орать она. Гарри зажал ей рот ладонью.

– Что будем делать? – спросил он.

– Ее тоже придется. Она свидетель.

– Я не могу ее убить, – сказал Гарри.