– Нет, не против. Где она?

– В квартале отсюда. Давай сходим посмотрим?

– Почему бы и нет?

Я что-то на себя надел, и мы спустились. Там сидела эта зеленая клякса с разлитыми сверху красными чернилами. Не очень большая, даже для птицы. Но, по крайней мере, не срала каждые три минуты, как остальные, это уже приятно.

– У него нет шеи. Он на тебя похож. Поэтому мне его и хочется. Это персиколицый попугай-неразлучник.

Мы вернулись с персиколицым попугаем-неразлучником в клетке. Поставили на стол, и Вики назвала его “Авалоном”. Она сидела и разговаривала с ним:

– Авалон, привет, Авалон… Авалон, Авалон, привет, Авалон… Авалон, о, Авалон…

Я включил телевизор.

Бар был в порядке. Мы с Вики сели, и я сообщил ей, что сейчас развалю это место напополам. Раньше я, бывало, разваливал бары напополам, а сейчас только говорил о том, как развалю их.

В баре играла банда. Я встал и пошел танцевать. По-современному танцевать легко.

Просто пинаешься руками и ногами в разные стороны, а шею либо держишь неподвижно, либо мотаешь головой, как сукин сын какой-нибудь, а все думают, какой ты четкий. Так можно людей дурачить. Я танцевал и волновался за свою пишущую машинку.

Потом сел рядом с Вики и заказал еще выпить. Схватил Вики за голову и повернул ее в сторону бармена:

– Смотри, она красавица, чувак! Правда, красавица?

Тут вошел Эрни Хемингуэй со своей седой крысячьей бородкой.

– Эрни, – сказал я, – а я думал, ты это дробовиком сделал?

Хемингуэй рассмеялся.

– Что ты пьешь? – спросил я.

– Я угощаю, – ответил он.

Эрни купил нам выпить и сел. Выглядел он похудевшим.

– Я написал рецензию на твою последнюю книгу, – сообщил ему я. – И плохо о ней отозвался. Прости.