Потом он ушел в спальню, разделся и улегся в постель. Пеппер тоже зашла, поцеловала его, поговорила с ним немного, а я ходил по комнате и собирал монетки с пола.
Вернувшись, она махнула мне в сторону лестницы. Я спустился за чемоданом и перенес его наверх.
7.
Всякий раз, когда он по утрам надевал свою бескозырку, свою капитанскую фуражку, мы уже знали, что едем на яхте. Он стоял перед зеркалом, оправляя ее, чтобы сидела под нужным углом, а одна из девчонок уже бежала к нам сообщить:
– Едем на яхте – Вилли надевает фуражку!
Как будто в первый раз. Он выходил в бескозырке, и мы шли за ним к гаражу, не произнося ни слова.
У него была старая машина, такая старая, что сзади было откидное сиденье.
Две или три девчонки садились вперед к Вилли, на колени друг к дружке, как бы ни усаживались, но усаживались, а мы с Пеппер занимали откидное сиденье, и она произносила:
– Он выезжает только тогда, когда не с бодуна и когда не запивает. Скотина, еще и не хочет, чтоб другие пили, поэтому осторожнее!
– Черт, а мне нужно выпить.
– Всем нужно, – отвечала она. Из ридикюля она извлекала пинту и отвинчивала крышечку. Передавала бутылку мне.
– Подожди, пока он не проверит нас в зеркальце. Как только переводит глаза на дорогу, глотай.
Я попробовал. Получилось. Затем настала очередь Пеппер. К тому времени, как мы доехали до Сан-Педро, бутылка опустела. Пеппер вытащила жевательную резинку, а я закурил сигару, и мы вылезли из машины.
Прекрасная у него была яхта. Два двигателя, и Вилли показал мне, как заводить дополнительный движок, если вдруг что-то случится. Я стоял, не слушая, и кивал.
Херня какая-то: дергаешь за веревку, и он запускается.
Еще он показал мне, как поднимать якорь, отшвартовываться, я же думал только только о следующем стаканчике, а потом мы вышли, и он остался в рубке в своей капитанской фуражке управлять этой дрянью, а все девчонки столпились вокруг него:
– Ой, Вилли, дай порулить!
– Вилли, нет, мне дай!
Мне же рулить не хотелось. Он назвал лодку в свою честь: ВИЛЛХАН. Ужасное имя.
Следовало назвать ее ПЛАВУЧАЯ ПИЗДА.