Это уже было слишком. Я отшвырнул свою почту.

– Ладно, – сказал я, – я вызываю твою карту! Я вызываю всю твою вонючую колоду! Здесь хочешь или выйдем?

Я посмотрел на Бучнера. Тот разговаривал с потолком, безумный:

– Я же сказал тебе, ты первый номер в моем списке! Ты мне попадешься, и попадешься мне как следует!

Ох, ради всего святого, подумал я, тут я, кажется, влип по-настоящему! Сортировщики притихли. Они-то тут при чем? Я встал, сходил попить воды. Потом вернулся. Через двадцать минут поднялся на свой 10-минутный перерыв. Когда я вернулся, надзиратель меня уже ждал. Жирный негр чуть за пятьдесят. Он заорал на меня:

– ЧИНАСКИ!

– В чем дело, мужик? – спросил я.

– Вы покинули свое место дважды за тридцать минут!

– Да, в первый раз я сходил попить. Тридцать секунд. А потом я ходил на перерыв.

– А если бы вы работали у машины? От машины дважды за тридцать минут отходить нельзя!

Вся его харя блестела от злобы. Поразительно. Непостижимо.

– Я ЗАПИСЫВАЮ ВАМ ЗАМЕЧАНИЕ!

– Ладно, – сказал я.

Я пошел и сел рядом с Бучнером. Надзиратель подбежал со своим замечанием. Оно было написано от руки. Я даже не смог его прочесть. Он писал в такой ярости, что вышли одни кляксы и царапины.

Я свернул замечание в аккуратный конвертик и засунул в задний карман.

– Я убью этого сукина сына! – сказал Бучнер.

– Было бы неплохо, толстяк, – согласился я, – было бы неплохо.

5

5

Так и шло – 12 часов в ночь, плюс надзиратели, плюс сортировщики, плюс тот факт, что в этой банке с плотью нечем дышать, плюс черствая печеная еда в «неприбыльном» кафетерии.