— Это очень серьезно, но завтра все выяснится.

После этого братья разошлись по своим комнатам с желанием, чтобы завтра наступило поскорее и они могли узнать, в чем печаль Маргариты и что сделал Панафье.

Глава XI ИСТОРИЯ ДЕТСТВА

Глава XI

ИСТОРИЯ ДЕТСТВА

На другой день утром доктор Жобер пришел за Панафье. Последний, уходя, сказал привратнику, что к нему должна прийти одна женщина, и дал ключ от своей комнаты, чтобы передать ей, сказав, что будет в 12 часов.

Когда они сели в экипаж, доктор спросил:

— Скажите, пожалуйста, вы не из Лиона?

— Да, из Лиона, — ответил Панафье.

— В таком случае, вам будет легче разговаривать с той женщиной. Она также из Лиона. Но как вы попали в Париж?

— Это действительно удивительно, так как мне давно следовало бы покоиться на дне Роны.

— Что вы мне рассказываете?!

— Истину. Я хотел утопиться.

— Хотели утопиться?!

— Да.

— Расскажите мне эту историю — мы как раз убьем время переезда в Шарантон.

— Вы спрашиваете у меня мою историю… Хорошо. Слушайте. В самом раннем детстве у меня были родители, которые обожали меня. Отец мой был честным работником, мать была достойна его. Это была самая счастливая семья. Нищета никогда не заглядывала к нам. Мы жили в Париже. В 1849 году, когда мне было где-то лет семь, мать вернулась домой бледная и расстроенная. Отец бросился за доктором, но прежде чем он вернулся, мать умерла от холеры. Когда ее похоронили, он по совету друзей все продал и уехал в Лион, где мы поселились в меблированных комнатах. Меня отдали в школу, и мой отец, рабочий-бронзовщик, получил работу у фабриканта церковных вещей. Смерть жены и плохие знакомства из честного и скромного работника сделали пьяницу. Каждый день он приходил домой пьяный, и бывали дни, когда мы целый день ничего не ели. В Лионе начались волнения. На Круа-Руз была построена баррикада. Я помню это как сейчас. Нас отпустили из школы. Вы же знаете, как дети любят шум. Услышав гром ружейной пальбы, я горел нетерпением посмотреть вблизи, что это такое.

Я отправился на Круа-Руз. Было четыре часа дня. Это было в декабре, и уже темнело. Как сейчас вижу перед собой баррикаду, находящуюся напротив места, где сейчас расположена железная дорога. Я подошел ближе. Войска, которые уже взяли баррикаду, отошли, но вдали снова слышался шум ружейной пальбы. Вы знаете, как дети любопытны. Я уже много увидел, но нужно было посмотреть на покойников. Я взобрался на баррикаду и вошел во двор, ворота которого были выломаны. Там в сарае на соломе я увидел шесть трупов. Сначала испугался и хотел убежать, но потом решил остаться посмотреть на трупы. Первый покойник, которого я увидел с пулей во лбу, покрытым кровью лицом, рукой, разрубленной топором или саблей, был мой отец. На мои крики сбежалось несколько человек. Женщины окружили меня, желая утешить, как будто можно утешить ребенка, потерявшего отца! Вдруг одна женщина сказала: "Уведите его скорее — снова начинается". Действительно, вдали слышался мерный шум шагов и крики: "Войска!" Мужчины схватили меня и, несмотря на мое сопротивление, увели в дом, дверь которого заперли. Потом я услышал совсем рядом страшный шум ружейной пальбы и крики. Эти ужасные крики я слышу и теперь! Меня продержали в доме целый час. Когда я вышел, в сарае было совершенно темно, но я разглядел окровавленную солому — трупы были уже убраны. Все было кончено. У меня не было отца, я остался один, и мне было всего девять лет. У солдат, запрудивших улицу, не было времени заниматься моими слезами — мне приказали идти домой. Я вернулся на свою квартиру, но когда хотел взять ключ от нашей комнаты, служанка сказала мне, что отца утром выгнали с квартиры. Я ничего не ответил, но выйдя из дома, пошел сам не зная куда. На другой день на рассвете я проснулся от холода: я лежал под телегой на большой дороге. Зубы стучали у меня от холода. Случалось ли вам когда-нибудь ночевать под открытым небом? Это ужасно. Мне казалось, что мои руки совершенно отмерзли. Кроме того, я был очень легко одет, и ветер и утренний туман пронизывали меня насквозь. Такие ночи старят людей. Я заснул девятилетним ребенком, а проснулся пятнадцатилетним. Я задумался, но мысли об ожидавшем меня одиночестве буквально сводили меня с ума. Мне казалось невозможным как-то выйти из того положения, в котором я оказался. У меня не было ни денег, ни хлеба, ни жилья, ни ремесла. Я пошел вперед и наконец пришел на набережную Дальбре. Помимо моей воли мне подумалось, что если я брошусь в воду, то никто не заметит, и я окажусь вместе с матерью. Я осмотрелся вокруг — я все еще колебался. Со вчерашнего утра я ничего не ел, и мне было страшно холодно. При мысли о том, что мне негде поесть, погреться, мне стало еще холодней, и я говорил себе, что так будет лучше. Густой туман скрывал от моих глаз Рону, но я слышал, что она течет у меня под ногами. Я закрыл глаза, вспомнил отца и мать, с которыми смогу увидеться… И начал спускаться по отлогому берегу. Вдруг я споткнулся о какой-то камень и остановился. И тут инстинкт самосохранения вернулся ко мне — мне захотелось жить, и смерть, которой я желал несколько минут тому назад, уже пугала меня. Я руками и ногами цеплялся за мокрые камни набережной, раз десять соскальзывал вниз с мыслью, что упаду в реку. Наконец, после четвертьчасовой борьбы, я выбрался на берег. Пока все это происходило, я не только согрелся, но даже вспотел… Я бродил по Лиону до вечера, чувствуя сильный, мучительный голод. На углу улицы Буше я увидел стоявшую перед лавкой бочку селедки. Я ходил туда-сюда перед ней и не мог отойти. Наконец, набравшись смелости, я прошел рядом с бочкой, сунув в нее руку, вытащил селедку и спрятал ее под блузой. Я не в состоянии вам описать, что чувствовал. Это ужасно! Несколько минут мне даже казалось, что я не ощущаю чувства голода. Я украл… Я стал вором! Я повернул за угол улицы С.Марсель и зашел под арку ворот, чтобы поесть, как вдруг кто-то дотронулся до моего плеча. Я вздрогнул всем телом: я был убежден, что лавочник, видевший все, послал полицейских арестовать меня. В одно мгновение я представил тюрьму, в которой мне придется прожить 20 лет. Я хотел бежать, но ноги отказывались мне служить. Я вынужден был опереться о стену, чтобы не упасть. Голос, показавшийся мне ужасным, произнес: "Мальчик, ты украл!" — "Нет, это не я".