Так я второй раз себя оклеветал. Мое дело как я после узнал 2 июня 1938 года было направлено в Особое Совещание с предложением меня расстрелять, но в сентябре 1938 года вернулось с предложением отдать меня суду Военной Коллегии. Тогда ПЕРСКИЙ стал собирать на меня свидетельские показания, которые бы характеризовали меня как разложившегося человека, бездельника и т. д. Всеми правдами и неправдами ПЕРСКИЙ получает такие показания от арестованных сотрудников НКВД ЛУЧИНО, НОВИКОВА, клеветника б/Начотделения УНКВД по Читинской области, ныне уволенного из органов ЛАБЗИНА, б/Пом. нач. 4 Отдела УНКВД по Читинской области БЕЛОНОГОВА и др. Причем БЕЛОНОГОВ мне дает служебную характеристику совершенно не зная меня, с ним я работал только 11/2 месяца, дает характеристику отрицательную, ныне БЕЛОНОГОВ арестован органами НКВД. Сейчас от своих показаний свид. НОВИКОВ и ЛУЧИНО отказываются, но их заявления нигде не принимают.

Я 11 сентября 1938 года добиваюсь с большими трудностями от Нач. Внутренней тюрьмы УНКВД по Читобласти ЛЕЙТЕНАНТА Госбезопасности ЛЫСЕНКОВА бумаги, за то, что просил бумаги и настойчиво, меня ЛЫСЕНКОВ продержал 5 суток в карцере, холодном, раздетого. Пишу в НКВД СССР заявление об отказе от показаний и что никогда, никакой к-р работы нигде не вел и врагом партии и родины не был. Одновременно в заявлении прошу дать мне возможность написать в ЦК ВКП(б) и Наркому об известных мне фактах беззакония и провокации.

17 сентября 1938 года ПЕРСКИЙ за подачу такого заявления меня избивает и сажает в подвал в мокрую камеру, где совершенно отсутствует вентиляция и нет свежего воздуха, я подтвердить показания отказываюсь и заявление обратно не беру. Решил умереть, но больше не клеветать на себя. Меня в подвале продержали в тяжелых условиях, без свежего воздуха, в воде 4 месяца.

16 декабря 1938 года меня вызывает на допрос Нач. 2 Отдела УНКВД по Ч.О. – ЛЕЙТЕНАНТ Госбезопасности ФЕЛЬДМАН, который требует от меня подтверждения показаний, я отказываюсь, объясняю ему как все произошло, что я дал такие показания, кто я такой, что врагом партии и родины не был и не буду, лучше пусть меня расстреляют, но я буду честным перед партией и родиной до конца. ФЕЛЬДМАН мне на это заявил, что меня бесспорно расстреляют и он в этом мне постарается помочь, а все же я подтвержу показания и, что он также как и ПЕРСКИЙ в методах допроса стесняться не будет. После этих слов ФЕЛЬДМАН я увидел, что люди, которым передали мое дело не хотят разбираться, хотят снова меня заставить клеветать на себя и я решил умереть. Путь избрал не большевистский, но я больше ничего не мог сделать и я 17 декабря 1938 г. делаю попытку покончить жизнь самоубийством, но надзиратель меня вытащил из петли.