– Верится с трудом.

– Часто я к бутылке прикладывался.

– А сейчас? – поддерживал непринужденную беседу Вадим, чтобы для собственного спокойствия получить больше информации. Не придумал же он своего сына?

– Сейчас я в завязке.

– Сколько?

– До недавнего времени – почти полгода.

– А после недавнего времени?

– Пару часов.

Вадим усмехнулся.

– Да, поздновато до меня дошло. Но я раскаялся и все исправлю. Здесь вообще не до смеха – это водоворот, угодить в который раз плюнуть, а потом без последствий не выплывешь. Причем я совершенно не заметил всех этих лет. Лишь когда все вокруг стало рушиться, я… Надо барахтаться, пока еще есть силы и надежда. Но момент истины наступил неожиданно – во время великой слабости.

– Расскажи о своем сыне, – попросил Вадим.

В боку Григорьевича завыла боль.

– Хочешь меня помучить?

– Если все выложишь как на духу, полегчает. Проверено.

«Да и я буду знать, к чему готовиться», – думал Вадик.

– Эх, Вадя, если ты узнаешь всю подноготную, то будешь иметь полное право плюнуть мне в харю.

– Даже так?

Михаил Григорьевич печально замолк.

– Может, с беспристрастным незнакомцем будет легче наболевшим поделиться? – настаивал Вадик.

– Сначала ответь мне на один вопрос, Вадим.