Все эти нарциссы, резеда, герань, примавера – он словно их никогда не видел в жизни. С каким напряжением рассматривал он вот этот нарцисс, себя самого, вдыхал его нехороший запах и строил выводы и умозаключения, одно отчаяннее другого. Ах, ему угрожает смертельная опасность, Шериф предупреждает его, что надо бежать. Что надо пуститься в морское плавание – о, герань, простой незатейливый цветок, полный сложнейших приключений, – что ему грозит измена – о, крапива, до чего она колется сегодня вечером, – надо быть Шерифом, чтобы вздумать поместить в букет крапиву, не подумав, что Ильязд обожжет лицо, – что Шериф беспокоится – вот бутон красной розы, о, если бы это была белая, нет, красная, никто не пришлет мне бутона красной розы, – говорит Ильязд и пугается собственных слов, – а лютики-солдаты, ваша роса горька, даже в этом прекрасном букете, живописи достойном – вы меня берете под стражу, о неблагодарный плющ, убивающий за гостеприимство, и мак, заключающий в тюрьму. И Ильязд уже не отдавал вовсе отчета, что он делал. Он бегал с букетом вдоль стены, разговаривал с собой все громче и громче, обращался к цветам, говорил с ними, приписывал им сначала одно значение, потом другое и наконец, остановившись и вытянув левую руку, в которой держал букет, обратился к нему, жестикулируя правой, с такой речью:

– О, букет. Ты, посетивший меня в ужаснейшую минуту моей жизни и приносящий мне любовь друга. До чего я хотел быть соучастником твоих составных. Смотри, мой ум увядает, а ты продолжаешь цвести. Будь я цветком, я продолжал бы цвести, а сорванный, играл роль посланника. Теперь же я порю чепуху, на границе безумия и смерти, так как даже на этой границе я, Ильязд, ни на что не способен, кроме как пороть чепуху… – и вдруг обратил внимание, что к букету привязан шнурок, исчезающий за стеной. Ильязд стал тянуть за шнурок, уверенный, что вытащит лестницу. Действительно, шнурок был привязан к веревочной лестнице. Ильязд укрепил кое-как лестницу, поднялся на гребень стены и стал осторожно спускаться, уверенный, что наткнется на дорогого Шерифа, но когда, приблизившись к почве, Ильязд спрыгнул, то оказался в объятиях бен Озилио.

19

19

– Странная у вас манера благодарить ваших спасителей, – Ильязд не отдал себе отчета ни в том, как набросился с кулаками на старика, ни в том, как их разняли. Но теперь он превосходно сознавал, что перед ним Суваров и что Суваров искренне возмущен поведением Ильязда. – Вы делаете такое количество глупостей, что я начинаю удивляться, как это мы еще продолжаем считать вас за воплощение ума. Но то, что вы сделали сейчас, это уже не глупость, а настоящее безумие. Посмотрите, что вы с ним сделали.