— Готово! И будьте спокойны, Джиованни: после этого приема она никого более не полюбит.

Спустя несколько дней Мариетта бежала из этого преступного дома и вышла замуж за Лазари, которого давно любила.

Теперь я знаю, для кого предназначался яд. Вот она, передо мною — та вызолоченная коробочка, украшенная бирюзой, и в ней еще хранится одна из оскверненных и смертоносных облаток. Сомневаться более невозможно: я обречена на смерть, и Карлотта хорошо знает свое дело. Но за что, о Боже милосердный, за что убил он меня? Неужели ради обещанных мною на церковь денег? Да ведь его орден так богат, что мой дар, как бы он ни был значителен, не мог соблазнить его!..

Отец Мендоза стал мне противен. Вот уже несколько дней, как он болен, а я даже не справляюсь о нем: я счастлива, что не вижу его лукавую рожу и не слышу его лживых наставлений!..

Наконец наступило объяснение, неожиданное и возмутительное. Боже мой, какая это была сцена! Она так потрясла меня, что мне казалось, будто я умру: но нет, я еще живу и хочу передать то, что произошло затем. Я привыкла поверять этой тетради мысли, впечатления, события моей жизни — хотя и краткой, а между тем полной преступлений и несчастий.

После записанного мною прошло около двух тяжелых недель, потому что я ослабевала и страдала более прежнего, так как к общей слабости прибавились еще колики в области сердца. Однажды утром я лежала на диване в этой самой комнате, как вдруг вбежала бледная Мариетта и сказала, что видела в окне, что из кареты выходил отец де Сильва.

— Скорее, — приказала я ей, — ступай спрячься и не входи ко мне, пока он не уедет. Если он увидит тебя, ты можешь поплатиться жизнью!

Она скрылась, как тень, а меня охватило злорадное чувство при мысли, что судьба шлет его ко мне. Наконец я буду иметь возможность бросить ему в лицо все мое презрение и разоблачить его, сказав, что знаю об отравительнице Карлотте и о его участии в убийстве Эдмонда и похищении Чарли. Через несколько минут дверь отворилась, вошел преподобный отец — как всегда, спокойный и сдержанный, хотя он глядел на меня тревожным, пристальным взглядом. Я вдруг ослабела при виде человека, сделавшего мне столько зла и под конец даже убившего. Он нагнулся ко мне, взял мою руку и участливо спросил с грустью в голосе:

— Что с вами, леди Антония? Отец Мендоза уведомил меня, что вы больны. Что с вами? Отчего заперлись вы здесь и не хотите посоветоваться с врачами?

Он еще осмеливается спрашивать, что со мною! Я вздрогнула от негодования, отчаяния и отвращения. Сделав над собой усилие, я приподнялась и оттолкнула его руку.