Увидев радость ребенка, я предложила Мариетте снова быть няней Чарли, а Лазари — место лакея. Жалованье, которое я им назначила, ослепило их, и они с восторгом согласились сопровождать меня.
Во время путешествия я убедилась, что Мариетта действительно обожала моего сына, но относительно прошедшего была очень сдержанна и отмалчивалась, как будто даже боялась говорить.
Я решила, что со временем заставлю ее высказаться, потому что в истории похищения ребенка оставалось много невыясненного.
Вот уже три недели, как я в Комнор-Кастле; чувствую себя все хуже. Собственно говоря, я не страдаю, т. е. у меня ничего не болит, но жизнь точно уходит из меня, мне трудно даже писать.
Глава IX
Глава IX
Господи Боже мой! Какие разоблачения услышала я с тех пор, как написала предыдущие строки! Какой страшный свет озарил передо мной множество невероятных тайн прошлого! Теперь мне известно, что я отравлена. Да еще кем!.. Рассудок отказывается допустить это… Со вчерашнего дня я нахожусь словно под действием кошмара, а между тем мне необходим покой, чтобы многое привести в порядок, так как неизвестно, сколько я еще проживу. Постараюсь, однако, подробно изложить странный рассказ Мариетты — может быть, это успокоит меня, отвлекая от постоянной мысли о конце.
Я никогда даже не подозревала о существовании того мира, о котором узнала из рассказа Мариетты.
Вчера вечером я занималась приведением в порядок шкатулки с драгоценностями, а Чарли играл с Мариеттой около окна, но любопытная итальянка подошла взглянуть на разложенные на столе вещи, среди которых находился медальон с миниатюрой отца де Сильва, подаренный им мне несколько лет назад. Вдруг Мариетта нагнулась, схватила портрет и вскрикнула с изумлением:
— Боже милостивый! Синьор Джиованни — священник?..
Я вздрогнула. Что это значило? Как могла эта женщина знать преподобного мирянином и под именем синьора Джиованни? И я приказала ей рассказать все, что она знала о синьоре Джиованни. Сначала она отнекивалась, ссылаясь на то, что не смеет говорить что-либо непочтительное о духовном лице, но тайна тяготила и ее, и потому, не заставляя себя дальше уговаривать, она рассказала мне всю свою жизнь… Постараюсь передать этот рассказ насколько возможно точно, сохраняя подлинные слова Мариетты, — очень уж причудливыми и своеобразными нахожу его подробности и фигурировавших в нем лиц.
Происхождение Мариетты темно: когда ей было всего несколько месяцев от роду, какой-то человек в маске передал ее бедной женщине в предместье Рима и вручил сумму денег, которая показалась той громадной; она сочла, что ребенок, вероятно, принадлежал какой-нибудь знатной даме. Однако малютку никто обратно не требовал, и пятнадцати лет, после смерти приемной матери, ее взяли к себе соседи как хорошую работницу. Года через два явился какой-то синьор в богатом, но уже поношенном костюме и объявил, что он прислан той особой, которой Мариетта была отдана матерью, приказав девушке приготовиться, чтобы тотчас ехать с ним. Эта неизвестная мать всегда была идолом, волшебницей-покровительницей ее грез, и несмотря на то, что посланец не внушал большого доверия, Мариетта не колеблясь ни минуты пошла за ним. Незнакомец увез ее на другой конец Рима, в еще более отдаленное, бедное и грязное предместье, чем то, где она жила до этого.