— Любишь ли ты еще меня?

— Да, люблю. Но я связана с адом, и пропасть разделяет нас навеки, — отрывисто проговорила она.

В глазах доктора вспыхнуло выражение глубокого счастья.

— Если любишь, то еще ничто не потеряно. Хотя я всего только жаждущий света, а не избранник, каким ты меня считаешь, но все же при помощи наставников мне уже неоднократно удавалось ограждать тебя от смертельной опасности, и я твердо надеюсь спасти тебя. Теперь я расскажу тебе историю моего чудесного «исцеления», но ты должна обещать мне хранить тайну, потому что для мира я умер навсегда.

Он вкратце передал ей все происшедшее с тех пор, как упал под пулей барона, и закончил так:

— Надейся, Мэри, и будь тверда. Подобно Орфею, я сойду в ад и отниму тебя у демонов. Ужасное прошлое сгладится, и счастливое, спокойное будущее вознаградит тебя за все пережитые муки.

С блестевшими глазами слушала Мэри и, не веря своему счастью, порою думала с трепетом, что видит все это во сне. Потом сознание, что любимый и долго оплакиваемый человек жив, наполнило ее чувством величайшего блаженства. Забыв обо всем, она вся отдавалась блаженному очарованию, слушая чудный, убаюкивающий ее голос, который считала умолкшим навеки, не чувствуя при этом ледяного прикосновения демонических духов и не обращая внимания на собравшуюся около нее угрожающую толпу. В ней пробудились надежда и сила снова бороться за свое счастье. После часовой беседы они расстались, и воспрянувшая духом Мэри с блаженной улыбкой на устах пошла к ожидавшему у ворот кладбища экипажу.

Заторский вернулся домой озабоченным и взволнованным.

Объяснение с Мэри наполнило его счастьем, но вместе с тем и страхом. Он-то понимал, насколько трудна и опасна борьба с адом, которую ему надлежало предпринять, чтобы освободить любимую женщину, и сознавал, что ставкой в предстоящей борьбе будет ее жизнь.

Он сел у окна и достал из портфеля портрет Мэри, данный ею в день их объяснения, — единственное воспоминание о том вполне счастливом дне. Князь тогда еще нашел его и сохранил для того, кого спасал помимо его воли. Доктор весь ушел в созерцание чарующего образа Мэри, которую знал невинной и веселой, а теперь несчастная была «сестрой Ральдой», служительницей ада… Удастся ли ему спасти ее? Сумеет ли она забыть этот ужасный период своей жизни и очистится ли вполне от грязи, запятнавшей ее душу?

По мере того как его мысли углублялись в прошлое, перед ним вставал образ баронессы, пробуждая стыд, отчаяние и вину: ведь он стал причиной гибели Мэри. Не поддайся он постыдному рабству этой распутницы, опутавшей его преступной и грязной страстью, никогда карающая пуля барона не сразила бы его, а нищета не толкнула бы Мэри в тенета Ван дер Хольма.