Те, кто не мог адаптироваться к новым реалиям эпохи, впадали в депрессию, которая обретала черты классового признака. Характерно, что в среде интеллигенции распространялись слухи, будто в расстрельные списки, которые составляют комиссары, попадают в основном «считавшиеся по своему душевному строю неспособными стать строителями коммунизма»[349]. В годы Гражданской войны ожидаемо начался рост самоубийств. В 1922 году Н. П. Окунев воспринял самоубийство жены как почти естественное следствие новой жизни:
Эта проклятая война и все последующее, исковеркавши царства, города, дома, квартиры, – доконала и наше не только счастье, но и относительное благополучие. К концу остались истрепанные нервы, изможденные силы, разочарование и трепет перед грядущими неприятностями… Не стало сил у моего бедного и благородного друга! Окончательно надломилось здоровье от этих кухонных забот, стирок, уборок, колок дров, топок печек, тасканья мешков и разных «торговых» забот[350].
Экстремальные времена Гражданской войны в конце концов приводили к перенапряжению психических сил и среди идейных коммунистов. Особенно частым было разочарование у молодежи. 25 ноября 1918 года в письме В. И. Ленину молодой человек жаловался, что на улицах его окружают унылые или искаженные злобой лица:
Пройдите по улицам и Вы не увидите ни одного улыбающегося лица. Все ходят угрюмыми, подавленными. Это тогда-то, когда яркое солнце социализма, казалось, должно вернуть всех к радости бытия[351].