– Чего ты скис, когда читали приговор? – спросил Лагутин.

– А черт его знает! Встала перед глазами та поляна, как наяву. Тебя вижу, всех наших, убитых бандитов, смотрю, ничего не слышу…

– Бывает такое, – бросил Шевченок. – За прошлое не кори меня. Останемся друзьями. Меру наказания тебе вынесли самую малую, меньше нельзя было. Почему – тоже узнаешь потом…

– Прощай, Костя! Позовешь – сразу приду. К тебе тоже, Гаврило, приду. Дал слово, возвращать не буду. Главное, что поверили.

– А ко мне придешь? – усмехнулся Лагутин.

– А кто ты сейчас?

– Председатель райисполкома, Сланкина не избрали. Уехал злой на весь мир.

– Не успел опоганить Шибалова, – вставил Устин.

– Здесь дело темное. Шибалову дали один год, хотя он вины за собой не признал. А ты хорошо выступил. Это, возможно, повлияло на судей. Два года – не срок!

– Для меня, Петро, – не срок, а Шибалова и такой приговор может надломить. Ну ин ладно. Перемелется, отстоится, жить будем. Прощайте! Кажется, впервые за всё время я спать захотел.

24

24

Наконец-то закончились годы разлуки с семьей. Устин возвращался домой. Будто бы в мире ничего и не изменилось. Хотя нет, изменилось. Умер Ленин. Эту весть даже многие заключенные встретили не без содрогания. Кое-кто плакал. У Устина тоже катились слезы. Почему? На этот вопрос Устин и сам себе бы не ответил. Просто было ощущение, что что-то рухнуло, да и жалко было мудрого, сильного человека. Устин не считал себя слабым и любил сильных. Он был один из немногих, кто смог не только познакомиться с трудами Ленина, но и получить разъяснения грамотного и умного Ивана Шибалова. Не раз за время своей скрытной жизни в тайге Устин бывал в его двухэтажном доме-крепости на Ноте-реке, не раз беседовали они вечерами в охотничьем зимовье или у таежного костра о гражданской войне и мировой победе пролетариата. Жгучая ленинская правда проникала в его сердце.

Заключенные имели возможность читать газеты, книжки. Устин довольно часто общался с Иваном Шибаловым и даже славно пел в самодеятельном хоре, который тот организовал. Заключенные выступали с концертами в клубах Спасска. Пели романсы и хоровые песни. Шибалов сам писал пьесы и играл Ивана Грозного, Петра I. Когда один из главных актеров вышел на свободу, Устин стал исполнять роль жутковатого и шельмоватого Меньшикова. На смерть Ленина Шибалов написал пьесу, в которой Устин должен был играть роль Керенского. Хотя этот образ был ему несимпатичен, и он отказывался, его уговорили. Пьесу отрепетировали, готовились выйти на сцену, но играть ее запретили: усмотрели некую идеологическую крамолу. На что Шибалов сказал: «Ну вот и всё. Отыгрались. Жди дворцового переворота. Читал статью Сталина о Троцком? Вот с этого и начнется».