– Осел на землю. Пашу и сею. Деньгу гребу лопатой, – хитро усмехнулся Силов. – Сельхозналог – дело не накла́дное, сдаем, излишки продаем. Сбывается ленинская мечта: сделать каждого мужика зажиточным. Разве что Афонька, что жену продавал, так и остался бедняком. Одно меня тревожит, что полжизни отдал рудам, а теперь никто ими не интересуется.

– Да, ты говорил уже. Тревога знакома. Как у тебя прошла партийная чистка?

– Едва удержался. Отца припомнили, убийство Ванина, карты геологические. Да ёкто бы говорил, а то ведь говорили-то враги мои, чтобы свести со мной счеты. Не по-душевному всё то, а по злобе. Уж так на меня наплели, что глянул я на себя со стороны – враг, враг всего рода человеческого. Ажно жутко стало, неужли я такой плохой? Приплели, что я убивал мирных корневщиков, с генералом Крупенским с одной чашки едал. А раз так, то и замашки у меня чуждые, генеральские. Хапуга, рвач. Астафуровы припомнили, как я у них отобрал рудное место и продал Анерту. И нутро-то у меня гнилое, не нашенское, не пролетарское, а самое что ни на есть беляцкое. Едва не выложил партбилет. Суть-то в том, что на ту чистку приходят не только партийные, но всяк, кто хочет. Вот и обливают грязью нас, коммунистов. Я против таких чисток. Пусть меня чистят большевики, а не всяк, кому вздумается. Так можно почистить, что, как говорится, и дитя с грязной водой выплеснуть.

– Сейчас не выплеснули, могут потом выплеснуть.

– Такого не должно случиться. Раз побаловались – и будя.

– Чего в наши края-то заходил?

– Как тебе сказать? Итъ я заполошный по части помощи людям. Ходил к вашим, чтобы отнести денег и гостинцев Саломее. Ты-то не будешь ревновать меня, как однажды приревновал Козин?

– Нет, Федор. Одно скажу, что зря ты такой добрый.

– А ты разве не такой?

– Вот и плохо, что мы такие. Но не будем жалеть.

– Был я недавно в городе, там настоящий тарарам. Работает вовсю Чосен-банк, создаются разные акционерные общества, словом, продаю-меняю. Видел Бринера, хошь знать, то даже обрадовался. Сам предложил ему свои услуги, мол, готов искать для него руды. Отказался, только и сказал, что успеть бы выкачать то, что есть на Тетюхинском руднике. Скоро, мол, так и так выгонят нас большевики. Напомнил ему о словах Ленина, что эта новая линия на несколько десятков лет обозначена. Отмахнулся и сказал, мол, хоть бы еще лет пять продержаться. В Горянку забегал. Посидели мы с братом твоим Алексеем и Макаром Сониным, повспоминали своих, попили медовушки, поговорили о том, что валко идет у нас жизнь. Пожалковали с дедом Сониным, что нет у нас разворота, сидим, как сычи за горами.