— На полюбовниц не скупишься, а я, господарыня земли сей, одета хуже последней боярки, и мне даже нечего нищему подать!

От ее подлого языка Александра мутило, и он отступал. Елена же использовала любую возможность, чтобы накопить как можно больше добра, которое позднее намеревалась под охраной отправить к родичам в Царьград. Видела Елена, что дела казны из рук вон плохи, что с большими трудами удается собрать подати, что ростовщики поднимают шум, а местные бояре стали открыто противиться господарской власти. Понимала она, что под золой обманчивого благоденствия тлеет огонь, который рано или поздно превратится в пламя. И тогда за все придется держать ответ Александру И дабы не разделять его судьбы, она, не мешкая, уедет сразу же после Пасхи, о чем уже объявила мужу.

Воевода Александр воспринял весть о предстоящем отъезде супруги с потаенной радостью. Избавясь от этой злыдни, он не только заживет спокойнее, но еще и избежит опасности быть отравленным собственной супругой.

В церкви стало тихо. Шепотки возникали и терялись в пышных боярских бородах. Нечто угрожающее чудилось Александру в том не ясном шепоте. Краешком глаза он глянул на бояр: лица их были смиренны. «Стоят, благочестивые, покорные, — подумал воевода, — а что у них на уме? Яд! Все враги лютые, но всех лютей ворник Лупу. Он — глава назревающего бунта, ом науськивает бояр.

И в стамбульских канцеляриях плетет козни, дабы скинуть его с престола. Змеюку эту надобно было с самого начала схватить и раздавить».

Воевода ощутил, как горечь наполняет рот. Глухая боль засверлила под правым ребром. Он наклонился к своему советнику.

— Прикажи подавать карету! Неможется мне.

Батиште повернулся к логофету и проговорил:

— Карету! Сейчас же!

Логофет вышел на цыпочках из церкви и вскоре вернулся.

— Карета ждет у выхода, — шепнул он на ухо советнику.

Господарь покинул церковь в сопровождении Батиште. Проходя сквозь строй расступившихся бояр, он вновь наткнулся на взгляд ворника Лупу. Воевода нахмурил брови и с отвращением отвернул лицо. Во второй раз за ночь лезет ему на глаза этот гадючий сын!

Со стоном повалился он на мягкие подушки кареты.

— Что с тобой, твоя милость? — заботливо спросил Батиште.

— Очень уж печень разболелась!

Как только они добрались до дворца, советник послал за лекарем. Доктор Пергаль, сухощавый и близорукий немец, ощупал живот господаря и укоризненно покачал головой:

— Не надо много кушай, эксселенц...

— Ты бы, наверно, хотел увидеть меня умирающим с голоду, — ответил ему жалобным голосом воевода.