– Ну, чего так слабенько намотал… сползёт же… дай сюда, – Ковалёв уверенно сделал семь оборотов и завязал узел. Оставшийся моток веревки не стал отрезать – ещё понадобится, и всучил в руки второму узбеку, – Держи, неси, – и уже спокойнее, – Ванька, придется тащить его до фельдшера, ты помоложе, давай. Иван завел руку страдальца себе на шею, со стороны рассечённой ноги. Второй узбек подстраховал с другой стороны.

Ковалёв шёл сзади этой троицы. Не зря они выбрали это место. Избушка фельдшера рядом… топор есть… ребята мы еще крепкие, дотащить поможем. Второго на всякий случай, то ли как свидетеля, то ли помочь, если что… Недавний этап с Туркестана… соображают, хоть и басмачи… Зачем их сюда навезли под зиму? половина без обувки… с лаптями здесь и то беда. Еще на земляные работы поставили, нормы не выполняют, пайка усеченная… дохнут, как мухи.

Перед ступеньками наспех собранной избы – часть из брёвен, часть из неряшливо сколоченных щитов – остановились. Ковалёв шагнул на крыльцо, дёрнул на себя дверь, вошёл.

– Эй, Никитишна, ты на месте? – через мгновение Ковалёв узрел её в дальнем углу комнаты.

– О, Александр Павлович, я всегда на месте, – Никитишна поднялась из-за письменного стола и подошла, – что случилось?

Их знакомство состоялось месяца три назад, когда Ковалёв, как сотрудник культурно-воспитательного отдела, проводил очередную плановую агитационную работу. Ещё тогда, он удивился, как она управляется без левой руки. И сейчас поймал себя на мысли, что уставился на закатанный по самое плечо рукав белого халата.

Никитишна спокойно перевела взгляд на появившихся в дверях троих человек и сказала: "Понятно, вон туда давайте…" Широкий деревянный стол в центре комнаты – на нём проводились операции, на нём же можно было и улечься заночевать, при необходимости. Единственная тусклая лампочка без абажура нелепо свисала над ним на тонком проводе.

Ковалёв развязал верёвку и открыл рану. Никитишна прокомментировала: "Рана свежая… струпы не образовались… срезать ткани не надо… делов-то…" Повернувшись в сторону соседней комнаты, откуда доносился звон металлических предметов, крикнула: "Анька, готовь инструменты, шить будем". Девушка, лет двадцати, выскочила из-за двери, подбежала к высокому железному ящику, стоявшему на полу, достала всё необходимое, зажгла спиртовку и прокалила скальпель, пинцет и иглу.

Никитишна подняла из-под стола литровую бутыль со спиртом и отмерила грамм пятьдесят в мензурку. Тонкой струйкой влила содержимое в стакан, на четверть наполненный водой. Не долго думая, достала из металлической коробки кусочек бинта, смочила и единственной рукой провела им по кровавым краям. Посмотрела на дрожащие ресницы полуприкрытых глаз узбека и заставила его сделать несколько глотков из стакана.