Между тем честные диспуты просвещали умы и приближалось время, когда церковь, низвергнутая в пропасть, ею самой вырытую, увидит в одно и то же время падение веры и святыни.

Учение Лютера было слишком строго и просто, оно требовало слишком много добродетелей, а главное, бескорыстия, чтобы нравиться изнеженным, развратным, гордым и корыстолюбивым итальянцам; оно было слишком прямодушно, слишком чисто для римской хитрости и коварства и потому не водворилось в Италии. К тому же эта страна слишком много выигрывала от своей приверженности римско-католическому вероисповеданию, чтобы охотно отказаться от него. Мы видим, как эти итальянские племена плясали вокруг костра Савонаролы с криками: «Да здравствует папа Борджиа!» Макиавели, хорошо изучивший свою страну, писал в 1551 году:

«Мы видим, что, чем ближе народы стоят к Риму, центру христианства, тем более утрачивают они набожность, и это есть самое верное предзнаменование скорого падения христианства. Соблазнительные поступки и преступления римского двора были причиной тому, что Италия окончательно утратила все принципы набожности и религиозные верования... Так что мы, итальянцы, обязаны Церкви и священникам тем, что сделались злодеями и беззаконниками».

Различные дележи Польши, возникшие в 1772—93—95 гг. по поводу религиозных несогласий, приписывают католическому фанатизму, поддерживаемому иезуитами, которые немало способствовали политической смерти Польши.

Русская церковь находилась в то время в зависимости от константинопольского патриарха, так же как католические народы зависели от папы.

В конце XVI столетия русская церковь была так же независима, как российская империя; патриархи посвящались в ней русскими епископами, а не главой греческой церкви, русский патриарх занял в нём после иерусалимского первое место и сделался единственным свободным патриархом, патриархи же константинопольский, антиохийский, аквильский и александрийский были подвластны туркам.

Во время пребывания Петра Великого в Париже ему предложено было соединение церквей русской с латинской, но этому не дано было осуществиться. Пётр Великий не испытывал никакого почтения к папе; он сделал даже самого первосвященника главным действующим лицом шуточного празднества.

Царь, уже много лет насмехавшийся в своих пирушках над главой русской церкви, вздумал в 1718 году осмеять и папу.

Он произвёл в папы «всешутейного патриарха» Зотова, бывшего своего учителя чистописания. Папа Зотов был с большими церемониями возведён на престол пьяными шутами, и вслед за тем четыре заики приветствовали его речью; новый папа учредил кардиналов и стал во главе их. Русские с радостью видели первосвященника, униженного в играх своего государя, но эти увеселения раздражили католические дворы и преимущественно венский.