Донна Олимпия была не столько честолюбива, сколько скупа; власть для неё была не целью, а только средством к обогащению.

Она смело возглавила легион римских женщин, стоявших на пути ко всем проискам и милостям и принимавших участие во всех политических интригах. Дворец её сделался центром их действий, тут же происходила торговля священными предметами и постыдный торг духовными должностями.

Добрая слава донны Олимпии значительно пострадала от подобного поведения; не стесняясь в средствах для достижения целей, она выказала, что далеко не строго придерживается своих прежних честных правил, и свет, всё ещё боявшийся графини, лишил, однако, её своего прежнего уважения.

В то время, когда происходят описываемые события, донна Олимпия, находясь выше прославленных куртизанок, стояла, однако, гораздо ниже тех женщин, с которыми сблизило её происхождение и имя мужа.

...Графиня Серраваль была той особой, с которой беседовал в Навонском дворце монсеньор Памфилио, один из самых коварных прелатов римского духовенства.

Памфилио происходил из дворянского рода, но с самых юных лет вступил в ряды церковной бюрократии; он выделился не качествами и способностями, но необычайной вкрадчивостью своего характера, своим удивительным коварством и своею раболепной преданностью. Воспитанный иезуитами, он с ранних пор постиг премудрости своих учителей. Памфилио, нося титул монсеньора, не имел никакого священнического сана, он был лишь одним из близких к Церкви людей и всегда носил полусветский, полудуховный костюм; обязанный духовенству своим воспитанием, он был ему близок и по своим вкусам и наклонностям.

Титул монсеньора соединялся с некоторыми должностями, которые он занимал, и Памфилио охотно сохранял его, потому что этот титул льстил его самолюбию.

Получив от родителей, которых он потерял ещё в детстве, значительное состояние, монсеньор Памфилио почти удвоил его в продолжение своей служебной деятельности.

Во всё время своей духовной, политической и гражданской карьеры он умел искусно лавировать между двух огней. В первые годы XIX столетия, когда во время папства Пия VI и Пия VII Рим был так строго наказан низложением и пленением пап, Памфилио нашёл себе убежище в дипломатии, стараясь ловко услужить и нашим, и вашим. Тогда он был страстно предан французам, овладевшим Римом, и давал им тысячи доказательств своей верности и преданности. Его назначали на все переговоры, которые велись с Францией для восстановления в ней истинного католицизма, и он сумел приобрести благосклонное внимание как папы, так и Наполеона.