И только теперь я узнал наконец, в чем дело, и про себя удивился неблагоразумию Кизгайлы.

А рассказал мне все попик с неудобопроизносимым именем.

Оказывается, полтора года назад Роман предложил пану Алехне пятьдесят битых талеров за то, чтоб он отпустил на волю свою холопку Ирину.

Они сидели и пили вместе, и Алехно спросил у Романа, зачем ему это. Тот ответил, что, когда Ирина будет свободной, он попытается завладеть ее сердцем и жениться на ней.

— Сердце, как я полагаю, тебе без надобности, ласковый пан, — легкомысленно ответил неженатый тогда пан Алехно.

— Однако же ты принес свое к ногам панны Любки.

— Это совсем иное дело. Она знатного рода. А нобилю стыдно брать себе в жены холопку.

— Женился ведь на дочери смерда муромский Петр, — сказал Ракутович.

— Рабы татар могут делать что им хочется.

— Не упрекай их, сосед. Похоже на то, что теперь пришла наша очередь попасть в рабство. Варшава задушит нас, мы потеряли память. И неизвестно, чье рабство будет более долгим.

— И все же это позор для нобиля — мешать свою кровь с холопской.

— Да уж позволь мне самому судить об этом.

— Слушай, Роман, — усмехнулся Алехно, — можно оставить сытыми волков и целыми овец. Бери ее на сколько тебе нужно. Ты знаешь, я твой приятель и сосед и никогда не потребую ее обратно. Мне очень не хочется, чтоб ты на ней женился.

— Нет, — сказал Роман.

— Серьезно, возьми ее, если уж так захотел. Сделаешь ей ребенка и успокоишься.

— А если она меня ненавидит?

— А кто спрашивает об этом у быдла?

— Неладно говоришь, сосед, — сказал Роман, — девушек этого «быдла» так же нехорошо портить, как и всяких других. Это быдло откинуло и сбило татарскую конницу, сидя на конях, взятых от сохи… Да и Ирина — достойная уважения девушка.

— Ну и возьми ее себе, — засмеялся Кизгайла.

— Брать силой, брать в цепях — это надо не уважать себя.