Но это всего лишь теория, в конце концов.

Теория, благодаря которой зародилось семя идеи.

* * *

Будучи юной мексикано-американской читательницей, я пыталась найти в художественной литературе репрезентацию. Но ее просто не существовало. Я цеплялась за любую брюнетку на странице и отчаянно искала зеркала, которые отражали бы мой опыт, – когда ты чувствуешь себя не в своей тарелке в месте, которое должно было стать тебе домом.

Уже из первых набросков я поняла, что в этой книге – которая является жертвой на алтаре моих детских страхов и оммажем Ширли Джексон и Дафне дю Морье – будут изображены персонажи, которые выглядят как я и моя семья, говорят и ведут себя так же. Еще я сразу понимала, что хочу, чтобы действие романа происходило во время или после Мексиканской войны за независимость, ведь этот период занимал меня годами.

Так как по образованию я историк, то я с головой окунулась в изучение важнейшего и сложнейшего периода, следующего за окончанием Мексиканской войны за независимость. Исторический период – это нечто большее, чем даты сражений и политики, борющиеся за власть в богатых столицах. Это сумма тысячи мазков кисти безумного художника: это засухи и наводнения, новые законы о наследовании, ткани и строительные материалы, которые дешевеют и дорожают, налоги, которые можно заплатить или проигнорировать, превосходство одного языка над другим. Это ритмы повседневной жизни городов, которые заставили умолкнуть; это духи, движущиеся в тени учебников по истории, которую написали завоеватели.

Я знала, что в 1823 году, через два года после окончания изнурительной одиннадцатилетней войны за независимость, денег было мало. Я также знала, что хочу написать классический готический роман – с величественным старым домом и таинственным новым мужем. Просеивая пепел войны за независимость в поисках подходящего сеттинга, я последовала за деньгами.

Они привели к пульке.

Они привели к асьенде.

И по мере того как я писала, «Асьенда» стала все больше затрагивать злободневные темы того времени: расистскую систему деления на касты, расовую и социально-экономическую динамику асьенды и землевладения в общем, колониализм и религиозные угнетения.

Роман развивался. Он стал чем-то большим, чем история о доме, потому что в тот период такие дома, как асьенда Сан-Исидро, сами по себе были больше, чем четыре стены, больше, чем дом.

Они и были властью.

«Асьенда» – это история об ужасных вещах, на которые люди готовы пойти, чтобы удержать эту власть. История о стойкости и сопротивлении перед лицом мира, который готов лишить вас власти. История о битве молодой девушки смешанного происхождения с домом и всем, что он собой представляет, домом, который мучит как сверхъестественное, так и колониальное.