Розыскной шатер работал под руководством самого Петра. Молоденек был царь, а руку показал крутую и беспощадную. Ни жары августовской, ни устали не знал розыскной шатер. Допрашивали от пяти до двенадцати человек в день, многие «пыточные речи» зачитывались особо. «Розыскные дела» продолжались до 1691 года, охватив сотни людей, и кого только тут не было: бояре, стрельцы, начальники — окольничие, полковники, капитаны, — рядовые, дьяки, подьячие, купцы, кабальные люди, ремесленники, бродяги, монахи, ворожеи. Это были казненные и сосланные «на вечное житие» в Сибирь и в «иные места» колодники.

Князя Василия Васильевича не казнили и даже не пытали. Он ведь лежал безгласным камнем на пути, он остался равнодушным, когда вокруг него гремела схватка и горела земля. Если бы пренебречь им, не трогать его, он и подавно не стал бы вредить — не в его это нраве идти против рожна. И эта черта обертывалась теперь против него: непротивленцы, миролюбы, а смотришь — за их теплой и небдительной спиной заговорщики спрячутся или иная заведется порча для государства. Правда, у князя Василия умная голова, западная образованность, латынь, библиотека. Но где, в каких делах государственных это западничество пользу приносило? Впрочем, едва ли кто даже и задумывался над оценкой подобного явления — под горячую руку было не до подробностей. Да и западничество-то Василия Васильевича, как это с беспощадной ясностью обнаружилось, дальше порога его палат и не выходило никуда. Это было никого не беспокоившее домашнее блаженство, одаренность, любовь к наукам, искусствам, высокие размышления и литературные труды, все это оказалось пустоцветом, кладом, зарытым в землю.

В жаркий летний день я останавливаюсь перед портретом Василия Голицына и всматриваюсь опять и опять в эти миловидные и ленивые черты. Что-то в позе его, в повороте головы, в медлительном поблескивании правого глаза напоминает человека, сидящего у окна и рассеянно любующегося на мир. Мысленно он уже пересоздал его. Не тревожьте этого поставщика великих планов, не докучайте мечтателю. Делать и выполнять могут многие, а вот мечтать — только избранные. Но боярская вотчинная сущность оказалась крепче всяких западнических привычек — они снимались легко, как позолота.

Пыток и казни князь Василий избег, но он уже пережил самого себя. Его отсекали от общества, как мертвого, — он был присужден к ссылке. 9 сентября 1689 года князь Василий Голицын и сын его Алексей получили указ новых самодержцев — Иоанна и Петра Алексеевичей. Обвинения касались всех старых правительственных дел, всем давно известных. Молодые самодержцы укоряли князя Василия за «доброхотство» софьинскому режиму, припоминали князю неудачный крымский поход, который «государской казне учинил великие убытки, а государству разорение и людям тягость». Новой и «явной вины» Василий Васильевич в указе не нашел и решил, что его ссылают за некую «тайную вину», которой он так и не понял.