— Я не боюсь, — засмеялся царь. — Острый инструмент всегда на пользу.

Саксонец, не упускавший случая вступить в разговор, поспешил сообщить:

— Русские бояре испытали это на себе. Его величество собственноручно резал им бороды.

— Верно, — кивнул Петр и положил обсосанную поросячью ножку. — Обросли зело. Правда, бывает и побрит, да плохой с него профит.

Август, уплетавший айсбайн — свое любимое жаркое, — перестал жевать, хотя царь в его сторону не смотрел.

Рядом с Борисом датский посол, брызгаясь, впивался в грушу. Его маленькие с рыжинкой глаза бегали от одного венценосца к другому.

— Я не знаю Лейбница, — сказал он. — Но с вашим сувереном выдержать словесную дуэль трудно.

— И не только словесную, — подхватил Куракин. — Быть в дружбе с его царским величеством гораздо выгоднее, чем в ссоре.

— Да, участь Карла убеждает в этом. Русские поразили Европу. Кто мог помыслить, что вы побьете шведов! Карл приводил в трепет весь север, самого императора.

И шепотом, на ухо:

— Бедный Август. Ему не слишком удается хорошая мина при плохой игре.

«Так ему и надо», — подумал Борис.

Пруссак оттеснил Августа совершенно, весь день не отходит от царя. Собой неказист — мешковатый, сутулый, на высоких каблуках нетверд. Верно, обулся специально к приему великорослых потентатов. Все же царю лишь до плеча достает.

Сей поклонник муз, однако, еще паче почитает Марса. Приближенные его держатся по-военному, лихо звенят шпорами, живот при короле не распускают. Многие уже удостоены нового ордена Черного Орла — свирепого, с крючковатым злым клювищем. Гвардейцы — молодец к молодцу — вышколены на диво, маршируют так, будто шар земной силятся покачнуть.

Встанешь из-за стола — на плац, наблюдать воинские экзерсисы, либо на форт, где пушкари лупят по мишеням. Потом опять за стол. К ночи башка словно чугунная. Тетрадь покоится в ларце, не до нее тут, скорее бы в постель завалиться.

«Восемь дней в великих банкетах пребывали», — написал Борис коротко ослабевшей от возлияний рукой.

Однако и дело сделать успели, «учинили альянс общий, Царского Величества, датского, польского, прусского против шведа».

Сытные яства, терпкое бургундское, можжевеловая водка не мешали готовить сей союз. Напротив, самые молчаливые выкладывали потаенное. Куракин, не пропускавший речи соседей-дипломатов, говорил царю:

— Натура у Фридриха несмелая. Прочие немецкие владетели ему подозрительны. Виноват сам, покойный его отец разделил земли между братьями, а Фридрих завещание отменил, захватил наследство. Из Бранденбурга ушел в Берлин, боясь, что родня его отравит. Аппетит ко славе имеет большой, а силенок маловато, в ружьях недостаток. Ганновер, к примеру, ремеслами и всем насущным богаче. Так что побуждать Фридриха к наступлению на шведов напрасно.